Семья Гордеевых, поужинав, приступила к чаепитию, когда в дверь постучали.
- Открыто! Заходите! - крикнул хозяин.
Дверь распахнулась с громким скрипом, хозяйка поморщилась.
- Коля, ну сколько тебе говорить? Ну невозможно же! Петлю бы заменить надо.
- А есть у меня время? Некогда мне!
- Да прям так уж и некогда? Весь вечер на диване лежишь, газеты читаешь.
- Я человек рабочий, норму на заводе в полтора раза перевыполняю. Не то, что ты, с бумажками своими целый день сидишь, с места на место их перекладываешь. Мне отдых после тяжёлого трудового дня требуется.
- Ты мою работу не тронь! Моя работа – ответственная, я, может быть, побольше тебя на работе устаю, но не жалуюсь, прихожу с работы – и сразу к плите.
- У нас, вон, сколько баб на заводе у станков стоят, продукцию производят. Польза от их труда сразу видна, а какой толк от твоих бумажек?
- Кто на что учился, тот там и работает. А если бы моя работа не приносила пользу, то и профессии такой вообще бы не существовало!
- Нет, ты всё-таки белоручка!
- Что же ты на мне, белоручке, женился?
За лёгкой перебранкой хозяева даже позабыли, что к ним пожаловали гости.
- К нам люди вообще-то пришли, а ты ругань устраиваешь, - чуть тише сказал хозяин. – Кто там? Пройдите на кухню, - окликнул он визитёра.
- Только обувь снимайте, - крикнула хозяйка, - я только полы вымыла.
Из коридора послышалось лёгкое шуршание, и вскоре в дверях кухни появилась юная девушка. На ней было надето осеннее пальто, мало подходящее для тех холодов, которые ещё неделю назад установились за окном. Было видно, что девчушка совсем продрогла.
- А ты к кому, милая? – удивилась хозяйка. – Что-то не припоминаю я тебя.
- Здравствуйте! Вы меня не узнаёте, наверное, в последний раз вы меня видели, когда я ребёнком была. Я Антонина Кутепова. Мы до войны соседями с вами были. Помните?
- Ах, Кутеповы! Ну как же не помнить? В сороковом вы, кажется, уехали.
- Да, мы уехали за год до войны…
- А ты раздевайся, проходи. Что ты стоишь, как неживая? Усаживайся за стол, чаем тебя напою. И не просто чаем, а ещё и с пирожками. Гляжу, озябла ты совсем. Куда ж ты в таком наряде, милая, по такому морозу разгуливаешь?
- Тётя Галя, я ненадолго. Домой мне возвращаться пора. Мать сказала, что вы вроде по кадрам работали? Я пришла спросить – не могли бы вы мне помочь работу хоть какую-нибудь найти?
- Снимай, говорю, пальто, - строго сказала женщина. – Дрожишь ты вся, аж смотреть на тебя страшно. Сначала отогреешься, а потом уже о работе с тобой поговорим.
- Я не могу снять пальто, - низко опустила голову гостья и сложила руки по швам.
- Это почему же? Рук что ли не чуешь?
- Тётя Галя, не могу я снять пальто. Кофта… заштопана она вся. Да нитками всякими цветастыми, - Тоня покраснела с ног до головы, сгорая от стыда.
- Ох, это ли беда? Так, все выпили чай? – обратилась тётя Галя к домочадцам. – Ступайте по своим комнатам, нам с Тоней пошушукаться надо.
У Гордеевых было четверо детей. Двое старших уже имели свои семьи и жили отдельно. С родителями оставались 19-летний сын и 17-летняя дочь.
- Ну снимай, снимай пальто. Не надо стесняться, - торопила хозяйка гостью. – Я всё понимаю, время тяжёлое, не до одежды. Ты приглядись, в чём люди по улицам ходят – и одежда и обувь все латаные-перелатаные. И никто не стесняется. Куда ж людям деваться, если ничего другого нет?
Тоня, наконец, решилась снять с себя пальто. Самые крупные заплатины на кофте она стыдливо прикрыла руками.
- Ну, усаживайся. Рассказывай, как вы, где вы? – тётя Галя налила гостье бокал ароматного чая и подала большое блюдо с пирогами.
Тоня обхватила озябшими руками горячий бокал и прикрыла глаза, вдыхая аромат напитка. Семье Кутеповых удавалось баловать себя чаем крайне редко, денег едва хватало на продукты первой необходимости, не до чая было, поэтому приходилось довольствоваться пустым кипятком, сахар в доме Кутеповых тоже появлялся нечасто.
- Мы в деревню тогда уехали, в Гончаровку… - ответила Тоня.
- Это я знаю, что в деревню. Мамка твоя перед отъездом рассказывала, куда вы решили направиться. Назад, значит, в город, решили вернуться?
- Да, пришлось. Папка с фронта калекой пришёл. У братца старшего вроде бы хорошо всё, как вернулся – женился сразу, будущая жена, Наташа, три года его с фронта ждала. Уехал братец с ней в южные края, откуда она родом, а здесь Наташа с семьёй в эвакуации была. Сестрица моя старшая летом тоже замуж вышла, дитё у неё скоро народится. Получается, работает у нас только мамка, да папка пенсию получает. Стыдно мне на шее у родителей сидеть, взрослая я уже. У меня ведь ещё сестрица и братец есть, младшенькие.
- Ты бери пироги, не стесняйся. Справа от тебя – с яблоками, а слева – с капустой.
- Спасибо, тётя Галя, - девушка робко потянула руку и взяла пирожок с капустой.
- Сколько годков тебе уже стукнуло, Тоня?
- Семнадцатый год мне пошёл.
- В десятом классе учишься?
Тоня покраснела до ушей.
- Нет, не в десятом, тётя Галя. Вы только не подумайте, что я двоечница какая-то. Вышло так, что не до учёбы мне было. Там, в деревне, только начальная школа имелась, четыре класса я окончила, а, чтобы дальше учиться, нужно было в посёлок ездить, но у меня не было такой возможности.
- Четыре класса – это мало, конечно, - задумчиво произнесла тётя Галя.
- Я учусь, тётя Галя! Как вернулись мы в город сразу после войны, в пятый класс я пошла. Сейчас в шестом учусь… - было видно, как неловко девушке говорить об этом. – Я хотела бы и дальше учиться, да нужда у нас большая. Наверное, больше шести классов не удастся мне окончить… - вздохнула Тоня.
- Да уж вижу, что нужда, - тётя Галя бросила беглый взгляд на кофту Тони.
- Тётя Галя, вы только не подумайте, что я не неряха какая-то, - Тоня вновь покраснела до ушей и прикрыла руками многочисленные заплатки. – Кофта эта добротная была, тёплая, убрала её мамка на лето в сундук, осенью достали, а она вот… молью вся изъедена. И ещё несколько кофт тоже испорчены… Какие нашли мы нитки, все разные, такими и заштопали.
- Ох, ну как же так, вещи-то вы не сберегли? Чай, не богачи, чтобы вещами разбрасываться. Я вот нафталинчиком всё пересыпаю - красота! Ни одна моль и близко не подлетает! Неужто твоя мамка не знает, как вещи шерстяные от моли сберечь? Ой, ну ладно, что теперь об этом говорить? - поспешила перевести разговор тётя Галя, видя, что Тоня окончательно приуныла.
- Тётя Галя, мне бы работу…
- Пригляжу я что-нибудь для тебя, раз работать ты так рвёшься. Только вот, как с учёбой быть? Негоже учёбу бросать. Сейчас вся молодёжь к знаниям стремится. А ты что же это? Шесть классов неполных...
- Я тоже к знаниям стремлюсь, тётя Галя, но не выжить нам, если работать я не пойду. Мне бы уборщицей куда-нибудь. Может быть, можно по ночам или рано утром работать, чтобы на уроки успевать? Я бы даже грузчиком пойти не отказалась. Я хоть и худенькая, но сильная. Правда! Я справлюсь с любой работой!
- Да ты что, деточка? Грузчиком собралась работать! Нет, не бабское это дело. Там одни мужики работают, да и те – заядлые пьяницы.
- Что же делать, тётя Галя?
- Я подумаю, что можно для тебя сделать. Не чужие всё-таки люди, с мамкой-то твоей, считай, с детства мы знакомы. Приходи в пятницу, я к тому времени что-нибудь разузнаю. Ну, ступай, деточка, заболтала я тебя, а уже восемь вечера натикало. Где вы сейчас живёте?
- В заводском районе. На заводе мамка работает, комнату в бараке нам дали.
- Далеко это. Уроки хоть на завтра выучила?
- Выучила. Я хорошо учусь – только на четыре и пять, - впервые за всё время улыбнулась Тоня.
- Это ты молодец, что в учёбе стараешься. Вижу, что девчушка ты неглупая, нет, никак тебе нельзя учёбу бросать…
- Спасибо за чай, тётя Галя, - встала из-за стола девушка. – И за пироги спасибо, они очень вкусные.
- На здоровье, деточка. А что же ты так мало съела - всего два пирога? Не голодная что ли?
- Нет, не голодная, - соврала Тоня, есть ей очень хотелось, она бы, наверное, съела все пироги, что лежали на блюде, но постеснялась брать больше двух пирогов.
- Ты хоть отогрелась? - спросила хозяйка.
- Да, отогрелась. Идти мне нужно.
- Погоди, Тоня. Дочка моя летом замуж вышла, некоторые вещи забирать не стала, так и висят они в шкафу. Пальтишко зимнее у меня для тебя имеется. Дочка у меня тоже худенькая, должно по размерчику тебе её пальтишко быть.
- Нет, нет, тётя Галя, я не возьму, - запротестовала Тоня.
- Зятёк моей дочке новое пальтишко на зиму справил, а это не нужно ей больше. Младшей дочке, Нине, оно мало. Ну, ты же сейчас видела Нинку мою, в меня она фигурой пошла, - усмехнулась тётя Галя, обладательница пышных форм. – Посиди немного, сейчас достану я пальтишко, тебе понравится, к тому же оно почти, как новое!
- Не надо, тётя Галя, - опять попыталась возразить Тоня.
- Так, не спорь со мной! Тебе ещё детишек рожать, здоровье женское беречь нужно. И куда только мамка твоя смотрит? Как тебя в таком одеянии на улицу отпускает?
- У нас больше нет ничего… - опустила глаза Тоня. – Есть только отцовский тулуп, но он мне слишком велик.
Вскоре тётя Галя с торжественным видом внесла на кухню пальто.
- Вот, чувствуешь, а? Чувствуешь нафталинчик? Погляди-ка: в полной сохранности вещь! И твоя кофта была бы в полной сохранности, если бы нафталинчиком вы пользовались… Ну давай, примеряй пальтишко!
Пальто оказалось Тоне великовато, зато она сразу почувствовала, насколько оно тёплое! Девушка сияла от счастья, не зная, как благодарить тётю Галю за такой шикарный подарок.
- Пальто своё старое заберёшь в следующий раз, когда придёшь. Мне его сейчас завернуть даже не во что, - сказала тётя Галя.
- Спасибо, тётя Галя! Я приду в пятницу. До свидания…
- Ну, ступай, милая. Мамке с папкой привет передавай.
- Обязательно передам, тётя Галя, - улыбнулась Тоня.
- Ох, старая я балда! Заболтала девку, её пальто отдавать не стала, а деньги-то, наверняка, у неё в кармане пальто остались. Как же она на трамвае поедет без денег? Ну, знать, вернётся сейчас, - причитала тётя Галя, когда Тоня покинула её гостеприимный дом.
Женщина даже представить не могла, что в карманах Тони – ни копейки. Сюда она пришла пешком, пешком отправилась и назад, почти через весь город – а это где-то около часа ходьбы…