Глава пятнадцатая. Первая жертва
Однажды вечером девушка снова встретила Януша. Она гнала домой коз на ночевку. Януш схватил Марыську в охапку и утащил ее в сторону от тропинки.
- Ты надоела мне, Марыська. Уже через несколько дней я уеду. Уеду навсегда. И поэтому сейчас ты сделаешь всё, что я тебе скажу. Если ты постараешься, то я тебя отпущу быстро, — с наглой усмешкой говорил Януш.
- Януш, перестань. Это уже не смешно. Я сейчас приду и расскажу своему и твоему отцу. У меня все руки от тебя в синяках. Уезжай куда хочешь, мне все равно. А будешь лезть ко мне, не видать тебе духовной семинарии. Ты распутник! — проговорила девушка.
- Что? Что ты мне можешь сделать, блоха! Давай раздевайся и поживее, — он тяжелой свинцовой тучей навис над бедной Марыськой…
Весь вечер и ночь искали селяне с факелами Марыську. Как только родители увидели, что козы пришли домой, а дочери нет, заныло их сердце и тревожно забилось в груди. На поиски девушки поднялось почти всё селение. Смотрели везде, но результатов не было.
Но как только расцвело немного, в предутреннем тумане раздался крик: «Сюда! Сюда! Боже мой!». Девочку нашли, вернее, что осталось от доброй, нежной 15-летней Марыськи. Сразу стало ясно, что девушка перед кончиной подверглась надругательству. Солнышко уже встало достаточно хорошо, когда кто-то из местных принес простынь, чтобы накрыть останки и ждать прихода полицместеров. Рядом с бездыханной Марыськой, раненной волчицей выла мать девочки. И тут сквозь рыданья мать обратила внимание, что руку дочки не накрыли. Внимательно присмотревшись, она увидела, что та в кулачке что-то сжимает. Чуть разжав холодную руку Марыськи, женщина извлекла оттуда пуговицу. Дорогую, красивую. Только у одного парня в селении были такие пуговицы на жилетке. Но этого не могло быть, нет!
Люди во главе с отцом погибшей девушки отправились в дом к Маковским.
- Войцех, Войцех, открывай, — кричал отец Марыськи.
- Вы чего раскричались. Я только пришел. Что случилось? — с недоумением спросил пан Маковский.
- Где Януш? Позови? Почему он со всеми не искал Марыську? — посыпались вопросы.
- Он взрослый парень, может быть занят был. Я что, слежу за ним? Что случилось? — растерянно хлопал глазами Войцех.
Тут на шум вышла Агнешка.
- Агнешка, где твой сын?
- Он в амбаре, дома жарко. Он там спит, — сказала женщина.
Люди толпой пошли к амбару. Отец Марыськи и двое крепких мужиков зашли внутрь помещения. Люди притихли и стали ждать. Вдруг они услышали истошный крик несчастного отца погибшей.
- Убью! Убью! Как ты смел, животное!
Буквально через минуту мужики выволокли практически за волосы упирающегося, голосящего Януша. Зрелище, которое предстало перед толпой, было чудовищно. Януш стоял весь грязный, в бурых пятнах, разорванной рубахе. Лицо и руки расцарапаны. Он визжал, как раненый зверь. Дикими черными глазами озирал он присутствующих. Это был демон, спрятавшийся под личиной ангела. Отец Марыськи бросил на землю жилетку Януша, которой тот безумно гордился, и все с ужасом увидели, что одной пуговицы на ней нет.
Агнешка истошно закричала, а Войцех, схватившись за грудь, в немом крике открыв рот, завалился на бок. Его сердце не выдержало такого позора…
***
На расследование чудовищного преступления прислали молодого судебного пристава и четырех солдат. Для Иннокентия Александровича это было первое серьезное дело, которое ему довелось расследовать. Со всей молодой хваткой взялся он за опрос свидетелей, осмотр места преступления и тела погибшей.
Из волости прислали судебного медика осмотреть тело. Самого Януша связали и закрыли в амбаре. На первом допросе предполагаемый убийца плакал и уверял, что он ничего не помнит. Жалостливыми глазами смотрел прямо в душу служивому человеку. Януш просто рассказывал, что гулял с Марыськой, помогал гнать коз домой, как вдруг на них сзади кто – то напал. Когда спустя время он очнулся, то увидел уже неживую Марыську, сильно испугался и в ужасе убежал домой и спрятался в амбаре. Потом ее там и нашли. Все события злополучного вечера он помнит как в тумане.
Иннокентий Александрович смотрел на молодого человека и, как ни пытался, не мог представить его душегубцем. «А может быть, и вправду был третий? Взрослый, сильный?» — вертелось в голове у пристава. Но в то же время улики — штука упрямая, они указывали на Януша.
Местные жители гудели, как улей. Кто-то проклинал Маковских, что вырастили такую нечисть. Но большинство верили Янушу и вспоминали, не было ли пришлых в селении. И вот уже воображение некоторых внимательных жителей описывает некоего господина, довольно высокого, крупного, одетого во всё чёрное. Якобы вечером того трагического дня одна из зорких пани видела его идущего по дороге в сторону, где потом нашли несчастную Марыську…
Бедный священник денно и нощно молился о здравии Януша. Он не верил, что его воспитанник способен на такое зверство.
На втором допросе Януш замкнулся в себе и больше ничего не говорил. Судебный медик не нашёл прямых улик, указывающих на причастность Маковского к преступлению. В своей многолетней практике пожилой мужчина не встречал такой жестокости по отношению к подростку, женщине, да и вообще к человеку. «Понимаешь, пан пристав, с ней такое мог сотворить только зверь, злой, голодный, страшный зверь. И всё же это сделал человек, индивидуум, принадлежавший к человеческому виду, не знаю, как правильно его назвать. Страшно, как представишь, неужели это мог натворить 16-летний отрок?!» — вопрошал медик.
На третий день Иннокентий Александрович хотел, чтобы Януш посмотрел на тело погибшей. Он ждал реакции Маковского. Если он сделал, может и сознается.
Но, открыв амбар, около которого был выставлен наряд, следователь обнаружил только несколько мышей. Януш Маковский исчез. Розыск по горячим следам не дал результатов. Снова опросили местных, большинство было уверено, что юноша был оклеветан и бог помог ему спастись. Они крестились и поднимали глаза к небу. Другая часть населения обзывала остальных дураками и призывала найти Януша и повесить.
В ночь на четвертый день дом, где разместились следователь и солдаты, загорелся. Дверь оказалась подперта доской. Окна закрыты ставнями. Так и сгорели бы заживо, если бы в последний момент дверь не открылась. Задыхающиеся солдаты и пристав еле успели покинуть дом, как у того рухнула крыша.
- Вы бы уезжали отсюда, пан пристав. От лиха подальше, - вздохнул староста поселения. - Уж больно наши недовольны вами. Всё уже осмотрели, описали, остальное можно и в городе сделать.
- Да уж, - печально ответил Иннокентий Александрович. - Похороните бедную девочку, мы уезжаем.
Знал бы Иннокентий Александрович, что через 12 лет судьба снова забросит его в дальние, неспокойные места Российской империи, на границу княжества Литовского, и он вновь встретит Януша Маковского собственной персоной. А сейчас несчастный, испуганный, молодой судебный пристав отбывал из селения. На душе было тяжело и обидно, первое серьезное дело и такой конфуз…
Янушу бежать помог старый ксендз. Он принес ему еды и сменную одежду и во время допроса попросил поговорить с подозреваемым как его духовник. Там и подсказал растерянному юноше, что с задней стороны амбара очень гнилые доски и их легко оторвать. Так Януш Маковский бежал из-под стражи. Теперь зверь был на свободе…
***
Через некоторое время грязный, голодный, опустившийся на самое дно Януш встретил бродячий цирк. Его подобрали, отмыли, покормили. Маковский рассказал, что умеет играть на скрипке и может им пригодиться. Скрипка у циркачей имелась, лежала где-то в сундуке, осталась от покойного цыгана. Как только появились первые звуки из-под смычка, цирковая братия потеряла дар речи. Музыка летела, кружилась, накатывала волнами. Она то взлетала ввысь, то на миг замолкала, чтобы с новой силой подняться к облакам. Скрипка плакала и смеялась, унося сердца слушателей в заоблачные дали. Но главное, все заметили, как преобразился Януш. От него невозможно было отвести глаз. Музыкант будто светился изнутри. Его кофейные глаза манили, притягивали, разбивали сердца. Януш Маковский был принят в труппу цирка под бурные аплодисменты…