На Рязанской земле есть по-своему уникальное место, хотя и мало приметное: вдоль русла реки Оки от города Спасск-Рязанский до Касимова расположены несколько деревень, где храмы никогда не закрывались (или закрывались в краткий период конца 1930-х середины 1940-х гг.). Этот феномен сложно объяснить. Из многочисленных историй о спасенных от закрытия сельских церквей всегда следует, что главную роль в этом деле играли местные неравнодушные прихожане, которые не боялись сопротивляться государственной антирелигиозной политике. При этом коллективная воля прихода должна была быть сильнее местной власти, которая не всегда проявляла «сознательность».
Но в рязанском феномене, как мне кажется, есть что-то большее, потому что мало где можно увидеть в России столь большое количество незакрытых приходов в пределах довольно компактной территории. Возможно, это отголоски средневековой истории Рязани, которая присоединилась к Москве позже остальных залесских княжеств. Ее самостоятельный, богатырский дух, позволявший ей выжить даже в самые беспросветные времена нашествия Батыя, не иссяк и в XX веке. Еще одной косвенной причиной можно считать демографическую специфику области: здесь в черноземной зоне села вымирали не так интенсивно, как в северных регионах страны, а значит и приходы были многочисленнее и крепче. Так, на начло 1960-х Рязанская область была еще преимущественно аграрной, где сельское население составляло более 70%. С другой стороны, возможно имело место расхлябанность власти на местах… В общем, как всегда совокупность факторов. Итак, рассмотрим все это подробнее.
Надо сказать, что с самого начала атаки советской власти на русскую деревню, еще во время коллективизации, Рязанские крестьяне проявили свой бунтарский дух. Ненадолго описываемая местность влилась в состав так называемого Рязанского округа Московской области (просуществовал он всего 1 год с 1929 по 1930 гг.), а сама Рязанская область появилась только в 1937 году, выделившись из Московской. Именно эта местность оказала самое заметное сопротивление коллективизации. Процитируем данные ОГПУ: «В Рязанском округе антиколхозное движение приобрело особенную остроту, охватило десятки селений и сопровождалось убийствами и избиением местных работников и вооруженным сопротивлением оперативным группам, высылаемым для изъятия контрреволюционного и кулацкого элемента». В период с января по середину марта 1930 г. в Рязанском округе на почве коллективизации произошло 77 выступлений с общим количеством участников 25 082 человека. По количеству массовых выступлений Рязанский округ значительно опережал все другие округа Московской области. В период с 1 января по 18 марта 1930 г. в Рязанском округе было зафиксировано 35 терактов. По виду совершаемых действий они распределялись следующим образом: убийства - 2 случая; покушения на убийство, избиения, ранения - 22; поджоги - 9; имущественные вредительства - 2 случая.
После выхода постановления ЦК от 14 марта 1930 года, где насильственные методы коллективизации осуждались, в Рязанском округе стал происходить массовый отток населения из колхозов. К 1 июня 1930 г. доля коллективизированных хозяйств здесь составляла всего 8%, а на 10 августа - 7,9%. После новой волны коллективизации на конец 1932 г. ее уровень в Московской области составлял всего 53,4%. В Рязанском крае он был еще ниже. Самые высокие показатели имели Шацкий район, где в колхозы было объединено 55% крестьянских хозяйств, в Рязанском районе – 50%. Самые низкие показатели были у Ермишинского района - около 35%.
Интересно, что в это время резко возросла активность женщин. В протоколах тех лет особо отмечены так называемые «бабьи бунты», объясняющиеся с одной стороны агитацией попов и кулаков, с другой – неграмотностью женщин. Так, в Рязанском округе в феврале 1930 года прошло Пителинское восстание крестьян, охватившее более 10 сел. «Большая толпа женщин встретила направленный на подавление восстания в село Веряево сводный отряд из железнодорожной охраны и милиции. В результате возникшего противостояния отряд был вынужден покинуть село, не выполнив поставленную перед ним задачу» (отрывок из следственного протокола). Еще в 1928 году ОГПУ отмечало, что среди крестьянства женщины составляют 80% участников всех антисоветских выступлений. Поэтому можно констатировать, что местные православные храмы, которые пытались закрыть в эти же годы, были спасены не только благодаря авторитету священников, но и благодаря смелым и решительным рязанским крестьянкам. Именно русские женщины в трагичном XX веке оказались главными хранительницами традиций и культуры.
Власть сильно давила, и к концу 1930-х годов абсолютное большинство храмов было закрыто. Но даже в таких жёстких условиях как прихожане, так и местная власть пыталась выкручиваться. Частым явлением стало несоответствие фактического положения церкви с официальными документами. Где по документам был колхоз, храм стоял целым, хотя и не использующимся. В селе Троица Спасского района председатель колхоза Гришин специально сломал имеющийся деревянный склад, а зерно приказал перевезти в помещение закрытого храма, чтобы спасти внутреннее убранство храма. Храмовые же иконы местные жители попрятали по домам. В 1946 году, когда храм разрешили открыть, иконы возвратили церкви. Некоторые храмы долго не закрывали даже официально, пока власть не наставила, поэтому многие приходы закрыли только в 1940-41 гг. А когда они переставали действовать, то двери и окна заколачивали, сохраняя внутреннее убранство. Примечательно, что такие храмы не разграблялись – значит за ними следили.
К сожалению, осталось мало имен, тех героических прихожан, которые отстаивали свои святыни. Известно, что в селе Борки Шиловского района, после ареста и расстрела настоятеля Спасского храма иерея Иоанна Целомудрова, приход пытались разогнать, а церковь закрыть. Однако, хранительница ключей, прихожанка Марфа Михайловна Соколова, отказывалась передать их властям. Активисты сорвали замок с одной двери и высыпали в притворе церкви телегу ячменя, потом проникли на колокольню и сняли все колокола, которые позже утопили в Оке. Но храм так и не был официально закрыт, службы возобновились с 1946 года.
Когда в хрущевское время гонения на Церковь возобновились, некоторые храмы также были закрыты, как в Лунино и Даньково. Но и здесь, прихожане обычно разбирали иконы и утварь по домам, а при открытии церквей возвращали их. В Даньково храм держали в пристойном, хотя и законсервированном состоянии более 20 лет.
С 1943 года наступил 15-летний период оттепели между властью и Церковью. В описываемой местности ранее закрытые приходы стали снова открываться по просьбе местного населения во второй половине 1940-х гг. Потерянное на время влияние Церкви было быстро восстановлено. Возрождению приходской жизни способствовали не только обычные сельские жители, но и местная власть: сельсоветы и правления колхозов. Некоторые сельсоветы просили или даже требовали возвратить своих священников из заключения или назначить им новых. Между колхозами и приходами сложились и финансовые отношения. Например, сельсоветы обязывали колхозы ремонтировать храмы или сами оказывали помощь в ремонте. Поразительно, но иногда сельсовет брал деньги в долг у прихода из-за недофинансирования колхозов сверху. Так, власть на местах фактически игнорировала коммунистические догмы, блюдя собственные интересы в суровых реалиях послевоенной жизни. Такое положение сохранялось до конца 1950-х.
Характерно по этому поводу письмо уполномоченного Совета по делам РПЦ по Рязанской области С. Ножкина секретарю обкома КПСС А. Н. Ларионову от 8 сентября 1958 г.: «Председатель Ветчанского с/совета Алешкин Яков Михайлович (член КПСС) явно способствовал расширению деятельности церковников Тумского района. Он, ссылаясь на разрешение райисполкома, сам отвел место для постройки молитвенного дома, заверил покупку двух домов для его строительства у граждан своего с/совета (гр. Николашкина и Макарова). Кроме того, тов. Алешкин Я. М. официальным отношением с подписью и печатью от имени сельсовета просил прислать к ним хорошего, авторитетного священника, который бы понравился «не только верующим, но и советским партийным организациям». В селе Барсневе имеется действующая церковь, (…). Настоятелем этой церкви служит молодой священник Сипратов Иван Карпович, ранее отбывавший наказание по ст. 58-й. За время пребывания в этом селе Сипратов И. К. развил большую активность и уменье «ладить» с местными руководящими работниками. Чтобы обеспечить большее влияние на окружающее население, он посещает общие колхозные собрания, играет с молодежью в футбол, старается расположить к себе руководителей сельсовета и колхоза. Среди верующих ведет агитацию за то, чтобы в распоряжение церкви отдали два кладбища, где он построит часовню и будет хоронить только по церковному обряду. Купив себе дом, он настойчиво добивается от колхоза усадьбы с садом и даже заявил, что он будет жаловаться в ЦК КПСС, если ему откажут в ходатайстве. Только вмешательство секретаря райкома т. Рогова Н. Е. помешало Сипратову получить усадьбу с садом и получить в свое распоряжение кладбище».
Спрашивается откуда были деньги у приходов? Наибольшую прибыль (до 70%) в эти годы сельские приходы получали от продажи свечей. Такое положение сложилось от того, что другие проявления религиозности были фактически нелегальны и часто подвергались уголовному преследованию: совершение различных треб и таинств, особенно домашних, продажа икон и религиозной литературы и т.д.
Во время хрущевских гонений Церковь финансово пострадала, как раз из-за «свечной кампании», когда государство осенью 1958 года принудительно заставило 15-кратно повысить отпускные цены на свечи. Полученные средства направлялись в Фонд мира. Сбор этот ежегодно возрастал. Так, в 1962 году от Рязанской епархии в данный фонд поступило 125 тыс. рублей, в 1963 – 190 тыс. рублей, что равнялось величине ее годового дохода. Установление жесткого контроля над финансами Церкви, привело к ее быстрому материальному обнищанию.
Стал оказываться и административный контроль. Он проводился как внутри приходов, так и со стороны светской власти. Так, под давлением партии Патриархии пришлось ограничить функции священников до богослужебно-пастырских, а хозяйственно-финансовые полномочия передать старостам, которых назначали и контролировали органы государственной власти. В сельской местности Рязанщины этот метод оказался малоэффективен, т.к. весь сельский приход, как и старосты, поддерживали священника и его позицию. Внести внутреннюю вражду в приход было почти невозможно. Более эффективным оказалось внешнее воздействие. Оно заключалось в постепенном перехвате управления религиозной политикой у уполномоченных по делам религий партийными работниками. Лояльные уполномоченные заменялись и жестко контролировались. Сельсоветы также переставали иметь решающее значение в религиозных делах. Произвол власти на местах пытались заменить деятельностью районных партаппаратчиков.
Непосредственное проявление гонений заключалось не только в закрытии сельских храмов, но и в борьбе с таинствами (особенно крещениями), уничтожением святых источников и иных почитаемых мест. Опять процитируем уже упомянутого С. Ножкина, который много сделал для уничтожения Православия на Рязанщине. Отвращение к религии у этого товарища сквозит в каждой строчке. Выписка из письма председателю Совета по делам Русской Православной Церкви Г. Г. Карпову о мероприятиях по ликвидации паломничества к «святым» источникам от 22 апреля 1958 года: «Недалеко от села Полково Солотчинского района в лесу есть небольшой родник, который почитается верующими как целебный. Независимо от праздничных дней к роднику собираются больные верующие, пьют воду, обмываются, на деревьях оставляют нижнее белье и мелкую монету, чтобы исцелиться от болезни. В прошлом году по решению райздравотдела колодец был засыпан, а деревья вокруг него вырублены; но верующие очистили родник и продолжают посещать его. Народу бывает немного: от 5 до 15 человек, преимущественно из ближайших сел и даже из дома отдыха, расположенного в 4 километрах от источника. В этом году этот родник будет находиться на территории колхозного пчельника. Что касается самого известного почитаемого источника в Рязанской области — Кошибеевского, который привлекал до 7 тысяч человек из разных областей страны, то следует отметить удачный опыт закрытия его в 1957 году. Родник у села Кошибеево Сасовского района был закрыт, а на его месте третий год находится ферма водоплавающей птицы. Паломничество к этому «святому» месту прекратилось».
Продолжение следует.
Предыдущую часть смотрите здесь:
Все части смотрите в подборке.