Глава 12
Через десять минут маленький самолётик, ревя своими крошечными турбинами, словно раздражённый жук, выкатился на взлётно-посадочную полосу. Он замер на мгновение, будто собираясь с духом, а затем, с нарастающим гулом, начал разгоняться. Казалось, что он едва ли справится с этим, но, к моему удивлению, довольно легко оторвался от земли и взмыл в рассветное небо.
Я тут же прильнула к иллюминатору, затаив дыхание, и наблюдала, как земля стремительно уменьшалась, словно кто-то гигантской рукой сжимал её в ладони. Сначала исчезли люди, превратившись в едва заметные точки, затем автомобили стали похожи на игрушечные машинки, а здания на аккуратные коробочки, будто расставленные ребёнком на огромном игровом поле.
Потом и они растворились вдали, уступив место более крупным деталям пейзажа: кварталы стали напоминать шахматные клетки, а реки – серебристые нити, протянутые через зелёный бархат земли. Леса и поля, сначала небольшие, потом всё более обширные, превратились в огромные светлые и тёмные пятна, словно художник-абстракционист размашисто провёл кистью по холсту. И вот, когда я уже начала привыкать к этому виду, самолётик резко нырнул в облака. На мгновение всё вокруг стало серым и мрачным, словно мы оказались в каком-то другом, сыром и холодном мире. Я подумала, что теперь весь полет пройдёт в этой хмурой пелене, но тут…
Самолётик словно вынырнул из воды, и передо мной открылась совершенно иная картина. Мы оказались в сверкающей вышине, где яркое солнце заливало всё вокруг своим ослепительным светом. Облака внизу теперь напоминали огромный, пушистый и волнистый ковёр, словно сотканный из ваты. Они казались такими мягкими, что мне захотелось прыгнуть в них, как в детстве на батут. А выше… там было только бескрайнее небо, такое глубокое и бесконечное, что казалось, будто мы уже на пороге космоса.
Мне даже подумалось: если мы продолжим подниматься с такой скоростью, то скоро окажемся в невесомости, пространство вокруг почернеет, и появятся звёзды. Они уже были видны, правда, лишь самые яркие, но даже их свет растворялся в ослепительном сиянии солнца.
Я смотрела на всю эту красоту и чувствовала, как внутри разливается восторг, тёплый и сладкий, как первый глоток горячего шоколада в холодный день. Это был не первый мой полёт, но предыдущий, несколько лет назад, прошёл почти незаметно: села в кресло, закрыла глаза и… проснулась только тогда, когда стюардесса объявила о посадке. А ведь я обожаю летать на самолётах! Это всегда такое волшебное событие, редкое и особенное, как праздник. Если добавить к этому предвкушение встречи с одной из самых красивых стран мира… У меня даже дыхание перехватывало от мысли, что скоро окажусь там, где мечтала побывать так долго.
Поликарпов, сидевший рядом, изредка посматривал на меня и улыбался. Наверное, я сейчас напоминала ему маленькую девочку, которая счастлива просто от того, что летит на самолётике. Но мне было всё равно, что он думает. Я не боялась показаться смешной или наивной. Ведь, если честно, такая и есть. Вся моя строгость, колкости, ирония и сарказм – это лишь маска, которую надеваю, чтобы спрятать свою настоящую, добрую и романтичную натуру. Но уже давно поняла, что показывать её всем подряд опасно. Пробовала. Обожглась.
Вспомнила, как когда-то поверила Роднянской, а она при первой же возможности предала меня, назвав бездарностью. Или тот парень, с которым встречалась. Перестала над ним подшучивать, стала мягкой, заботливой, а он разочаровался. Оказалось, что ему нужны были не ласка и тепло, а постоянные вызовы, игра на грани. Есть мужчины, которые без этого просто не могут. И вот такой мне и попался.
Но сейчас в этом самолётике я чувствовала себя свободной от всех этих мыслей. Смотрела на бескрайнее небо, на облака, на солнце, и мне хотелось верить, что впереди меня ждёт что-то по-настоящему прекрасное. Что-то, ради чего стоит быть собой, даже если это значит быть наивной и смешной. Но только глубоко внутри, а снаружи ушла в глухую оборону, словно крепость, окружённая неприступными стенами. Теперь вот лечу рядом с человеком, который нажил своё состояние, спрятавшись за маской, гораздо более толстой и прочной, чем моя. У него там целая броня, и, кажется, он никогда её не снимает.
Ничего толком так и не узнала о нём: какие книги он любит, какую музыку слушает, что предпочитает на завтрак или ужин. Как общается с родителями? Есть ли у него близкие люди, или, как и я, привык держать всех на расстоянии? Всё это мне предстоит выяснить, но при одном условии: если Поликарпов хотя бы на час снимет свой панцирь. А вот готова ли я быть с ним искренней? Тоже вопрос, кстати.
Пока размышляла, не заметила, как погрузилась в глубокий сон. Ничего не снилось, но пробуждение оказалось таким, что лучше бы вообще не просыпалась. Самолёт качнуло. Я открыла глаза, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Посмотрела на Поликарпова. Он сидел, нахмурившись, и пристально смотрел в иллюминатор, будто пытался разгадать какую-то загадку за его стеклом. Затем самолёт снова тряхнуло, и я вцепилась в подлокотники, чувствуя, как ладони становятся влажными.
– Что происходит? – спросила, стараясь звучать спокойно, но голос выдавал моё напряжение.
– В воздушную яму попали, – ответил Поликарпов, попытавшись улыбнуться, но эмоция получилась какой-то натянутой, неестественной.
Бу-бух! Самолёт снова качнуло, и на этот раз ощущение было таким, словно кто-то огромный и невидимый ударил по его нижней части мягким, но предупреждающим кулаком. Как будто природа решила напомнить нам, что мы здесь всего лишь гости, и она в любой момент может показать, кто тут главный.
– Ай! – вскрикнула я от неожиданности и сжала губы, чтобы не выдать свой страх. Нет, незачем показывать, что мне вдруг стало жутко.
Поликарпов нажал кнопку вызова. Через несколько секунд появился стюард. Миллиардер поманил его рукой, и когда тот наклонился, что-то тихо спросил. Парень кивнул и направился в сторону кабины пилотов.
– Артём Валентинович, может, посвятите меня в курс дела? – я постаралась говорить спокойно, хотя сделать это было крайне сложно: самолёт дрожал, его тонкое тело буквально лихорадило, как это бывает с человеком при высокой температуре. Кажется, что ты замерзаешь, а на самом деле у тебя почти тридцать девять. У меня такое было однажды в детстве, когда сильно простудилась. Даже вспоминать страшно: лежала под тремя одеялами и всё равно тряслась, зуб на зуб не попадал.
– Всё в порядке, Лена. Простая турбулентность, – ответил он, но в его голосе я уловила лёгкую нотку неуверенности.
– Трубу… чего? – нарочно переспросила, чтобы немного разрядить обстановку.
– Леночка, – улыбнулся Поликарпов, и на этот раз его улыбка была искренней. – Не старайтесь выглядеть глупее, чем вы есть на самом деле. Вам не идёт.
– Просто пошутила, – ответила я и поправила ремень безопасности, который не расстёгивала с самого начала. На всякий случай. Кажется, он сейчас действительно пригодится. Лучше бы, конечно, не надо!
Стюард вскоре вернулся, но его лицо было озабоченным. Он снова что-то прошептал Поликарпову, тот кивнул, и они вместе направились в кабину пилотов. Что, трудно мне хотя бы слово сказать? Разве не видно, как мне страшно?!
Самолёт продолжало трясти, и когда Поликарпов ушёл, я неожиданно почувствовала, будто моё тело потеряло половину веса. Такое же ощущение бывает, когда едешь на скоростном лифте, и он резко начинает опускаться. Ты будто попадаешь в невесомость, и это чувство одновременно пугает и завораживает. Зажмурила глаза. «Отче наш, иже еси на небеси…» – начала вспоминать молитву, которую когда-то учила в детстве.
– С вами всё в порядке? – раздался рядом голос. Это была стюардесса. Она стояла, крепко держась за подголовник кресла напротив, широко расставив ноги, насколько позволяла юбка чуть выше колен.
– Не сказала бы, – проговорила я, чувствуя, как голос дрожит от волнения. – Что происходит?
– Небольшие технические неполадки, – постаралась улыбнуться девушка, но её эмоция была такой же натянутой, как у Поликарпова. – Ситуация под полным контролем.
– Господи… – вырвалось у меня. Я журналист, меня байками кормить не нужно, у меня к ним стойкий иммунитет. Если говорят "ситуация под контролем", значит, всё очень плохо.
– Не волнуйтесь, это небольшая нештатная ситуация, но персонал авиакомпании «ПромСтройАвиа» – это профессионалы высочайшего уровня, так что вы… – начала она, но её слова прервал новый резкий толчок.
Самолёт резко мотнуло в бок, и девушка полетела кубарем на пол, так что я мгновенно потеряла её из вида. Только возле моего кресла осталась лежать черная туфля на маленьком каблучке. Я ещё обратила внимание, что пластиковая набойка была почти полностью стёрта и подумала почему-то: «Надо бы ей сходить к обувщику, чтобы поставил новую».
Дальше случилось нечто совсем жуткое. Самолёт вдруг резко накренился носом вниз и стал стремительно падать, описывая большой круг. Это я поняла по тому, что опускались мы не ровно, а наклонившись. Я бросила подлокотники и схватила обеими руками ремень безопасности, – показалось, что так будет лучше. Меня мутило, сильно кружилась голова, заложило уши, я оказалась на пороге реальности и потери сознания – кажется, это и есть те самые перегрузки, которые испытывают военные лётчики.
«… да святится имя Твоё, да приидет Царствие Твоё…» – шептала я, пока самолёт совершал какой-то безумный танец с виражами. Продолжалось это буквально минуты три, затем последовал сильный удар обо что-то твёрдое, и я потеряла сознание…
Из сообщений СМИ:
«Небольшой частный самолёт потерпел крушение неподалёку от озера Онгрен, на западе Швейцарии, во франкоязычном кантоне Во, в округе Эгль. В результате крушения четыре члена экипажа погибли. Двое пассажиров, среди которых российский миллиардер Поликарпов с супругой, выжили, оба доставлены в госпиталь города Монтрё. Об этом сообщает телеканал SRF info.
В настоящий момент сотрудники Службы безопасности гражданской авиации и Федеральное ведомство по гражданской авиации Швейцарии занимаются расследованием авиакатастрофы».
Я открыла глаза и сразу поняла, где нахожусь. Это больничная палата. И стразу пришла боль. Не слишком сильная, но тупая, словно кто-то сильно ударил меня чем-то тяжёлым по темечку. Протянула руку к голове и ощутила там толстую повязку. Что со мной? Стукнулась? А остальное? Во всём теле была страшная слабость, но нашла в себе силы. Сначала пошевелила пальцами одной ноги, затем другой. Руками. Провела пальцами по телу. Вроде всё на месте. Как же я тут оказалась тогда? Ах, да… Воспоминания вдруг хлынули в мозг, словно кто-то открыл заслонку, и теперь полноводный поток быстро распространялся внутри.
Мы летели, потом началась тряска, Поликарпов ушёл в кабину пилотов, дальше была стюардесса, она упала, а потом самолёт начал падать, и… ничего не помню дальше. Но где я, в какой больнице? А как же Артём?! Поймала себя на мысли, что впервые подумала о нем вот так, назвав по имени.
Стала осматриваться. Комфортабельное местечко. Рядом аппараты какие-то. Кажется, искусственной вентиляции лёгких, а этот отслеживает состояние сердечного ритма. Ко мне не подключены, значит, в них нет необходимости. Раз так, то со мной всё в порядке, кроме только головы. Болит по-прежнему. Но я могу думать, значит, всё не так уж плохо. Ага, вот и она! Это я обнаружила кнопку вызова медперсонала. Послушаем, что скажут.
Минут пять ко мне никто не приходил. Затем внутрь вошла девушка. Увидев меня с открытыми глазами, развернулась и… удалилась. «И вам доброе утро», – удивлённо подумала я. Однако мои мысли о том, что сотрудники здешней больницы не слишком вежливые, были прерваны появлением доктора. Об этом сразу можно было догадаться по его внешности: солидный, крупный мужчина лет сорока пяти. С гладко выбритым лицом, короткими седыми волосами, зачёсанными на затылок, умными внимательными глазами и традиционным бейджиком. Только я не сумела рассмотреть, что там написано: стоило приподнять голову, как она закружилась, и откинулась обратно на подушку.
– Bonjour, madame. Êtes-vous réveillé? C'est bien!