Сейчас бревном зовут женщину. Ну вы понимаете за что. Интересно, что раньше бревном звали мужчину при похожих обстоятельствах.
На днях я упоминала этот момент в статье про странные обычаи брачной ночи:
Процитирую кусочек оттуда:
"Для молодого брачная ночь была важным испытанием мужской силы, только успешно выполнив которое он мог считаться полноценным взрослым мужчиной в глазах сельской общины.
В с. Каскесручей если жених не был способен в первую брачную ночь исполнить обязанности мужа, то нельзя было трогать замок, подвешенный к постели новобрачных. Когда утром среди участников свадьбы разносилась весть, что «замок не сломан», все сочувствовали молодоженам.
Половое бессилие жениха называлось по-вепсски pinoho panoba - букв, «[жениха] в поленницу положили». Считалось, что его причиной была порча, устранить которую мог колдун.
Но если «замок был сломан», то первый дружка, разбудивший утром молодых, торжественно передавал радостную весть гостям, объявляя: «Замок сломан!», и тогда те кричали: «Ура!»".
Источник: И. Ю. Винокурова " Обычаи, ритуалы и праздники в традиционной культуре вепсов".
"Жениха в поленницу положили". Буквальная ассоциация с бревном. Или поленом. В общем-то, контекст один.
Интересно, что сейчас мне встретилось еще одну упоминание на эту тему, тоже у вепсов, а также у карелов.
PINOHO PANOBA — свадебная порча жениха в виде полового бессилия
"Причины такой порчи назывались разные, но чаще всего, ею была месть деревенского колдуна, что его не позвали на свадьбу, неуважительно обращались или выгнали. В буквальном переводе pinoho panoba означает «положили в поленницу».
Аналогичный фразеологизм распространен у карелов.
Точная этимология его неизвестна.
Возможно, имеет такой же смысл, как у русских: «лежал, как бревно (полено в поленнице)». В тоже время бытовали рассказы, что в поленницу действительно прятали «порчу» для жениха — какой - либо наговоренный предмет.
Похожие сведения были записаны у соседнего русского населения Заонежья. Здесь свадебная порча жениха носила название убрать в костер (то есть поленницу). Суть ее состояла в том, что колдун у дома невесты находил щепку с отверстием от сучка, читал над ней вредоносный заговор и прятал в поленницу.
Ожидалось, что «как молодой не в состоянии найти эту щепку, так он будет не в состоянии найти у жены».
Вызывает загадку использование поленницы для порчи жениха. Возможно, поленница символически связывалась с огнем, с любовной страстью. Подкладывание порчи в поленницу означало невозможность составляющих ее поленьев гореть.
Для избавления от полового бессилия обращались за помощью к колдуну.
Предметами для снятия порчи могли быть заговоренные три ячменных зерна, три камешка (гравий), кора осины, положенные в сапог жениха; шерстяная нить, которой в виде скрученного кольца обматывали ... Важную роль играла также заговоренная вода, которой колдун мыл бездейственную часть молодожена.
В число распространенных способов снятия порчи входило также принуждение жениха помочиться во дворе в дырку от вбитого кола, что символически означало совершение акта.
Считалось, что снять порчу может только тот колдун, который ее наслал. Но при просьбе о помощи нельзя было прямо сказать колдуну, что его
подозревают в порче. По правилам крестьянской этики, к нему, например, могли обратиться со следующими словами: «От нашего жениха никакого толку, не мог бы ты помочь и вылечить его?»
И. Ю. Винокурова "Мифология вепсов. Энциклопедия"
Интересно, что вот такая порча жениха колдуном действительно распространенный случай. Был такой в деревне, что находится совсем недалеко от нашего села. Вот даже мое фото оттуда.
Деревня эта до сих пор существует, но живет там всего несколько человек. Раньше ее населяли в основном вепсы (чудь). И именно вепсские колдуны в наших краях считались наиболее сильными.
Видимо, тут играла роль таинственность инородцев. Так поморы, например, считали самыми сильными саамских колдунов.
Эту историю я прочитала в публикации: М. А. Ильиной АНАЛИЗ ЭКСПЕДИЦИОННЫХ МАТЕРИАЛОВ О КОЛДУНАХ ВЫТЕГОРСКОГО ПРИОНЕЖЬЯ
В Сяргозеро в середине прошлого века жил сильный вепсский колдун, который умел по ветру «слова пускать». Лихой колдун, знавший искусство возбуждать ветры и направлять их куда угодно своими заговорами, производил ветер, потом направлял его по назначению с известным ему приговором. Такое колдовство в народе считалось особенно сильным, его боялись, так как «насылка по ветру» производилась с целью сделать зло человеку.
Но этот колдун "схлестнулся" с другим человеком, который тоже, как считалось, обладал определенными свойствами. Причем, по весьма странным для нас, современных людей, причинам.
Дело в том, что после войны тот стал инвалидом. Он "воевал под Оштой, был ранен, домой вернулся без глаза". А народ считал, что люди, имеющие увечья (хромые, безногие, безрукие, слепые и т. д.), выступают в роли «знающих».
Специалисты предполагают: такое мнение у людей возникало потому, что: «В подобного рода увечьях проявляют себя силы хаоса, делающие границу между мирами, «тем» и «этим», взаимопроницаемой».
Кроме того, второй ведун перенял определенный дар от матери, он умел снимать порчу, заговаривал зубную боль (если зубы были не лечены и не вырваны).
Так вот, сама история про многострадального парня
Случилось это в конце сороковых годов X X века. Дальше я процитирую очевидцев:
«Далеко не надо идти, — начала рассказ Елена Павловна. — Я уж это сама помню. Пришел Миша Титков в Сяргозеро праздновать. Праздник был большой — Ильин день. Познакомился там Миша с девочкой, звали Марусей. А с этой Марусей гулял парень сяргозерский. Ну, вот гуляли там, праздновали, на третий день пошли домой. И вот эту девку увел Миша самоходкой.
Вышел старик вепс (дед паренька, с которым Маруся раньше гуляла) на сарай и по ветру спустил такое колдовство, что этот Миша пришел домой с молодухой, а никакого житья не было. Два месяца жили, а он ничего не мог ... Маруся мучалась, мучалась и ушла обратно в Сяргозеро».
Такие вмешательства в любовные истории были не редки.
Но на пути сяргозерского колдуна, встал "знающий" Осип из другой деревни. Он и вылечил паренька заговорами, молитвами, наговоренной водой. «Наладил Ося. Миша на второй женился, с Ежезера Таню взял».