Знаете, мой старик всю жизнь крутил гайки в своей мастерской. Не в переносном смысле — буквально. Гараж на краю посёлка, запах машинного масла, радио, хрипящее из-под потолка, и он — с ключом наперевес, будто самурай с мечом. Машины к нему ломились: то «Волга» захрипит, то трактор деревенский заноет, как бабка над покойником. А я, пацаном, сидел на ящике из-под инструментов, грыз сушки и думал: вот оно, мужское счастье — руки в солярке, голова в расчетах. Решил: вырасту — стану как он. Ну и вырос…
Точнее, возомнил, что вырос. В восемнадцать, после школы, заявил: «Батюх, берёшь меня подмастерьем?». Он тогда фыркнул, будто карбюратор прочищал: «Да справишься ли?» — «Ещё как!» — брякнул я, гордость распирая. Ага, щас.
Первый день. Дедовский «Москвич» 412-й, владелец — тётка Маня с рынка, жалуется: «Не заводится, как мёртвый». Папаша глянул под капот, будто рентгеном прошил: «Свечи. Меняй». А мне: «Ну-ка, сынок, покажи класс».
Я, конечно, теорию по книжкам штудировал — как не штудировать, если отец с пеленок тыкал: «Это распредвал, а это — чтоб им…». Но на практике… Блин, свечи-то прикипели! Кручу ключом — ни с места. Давись-не-давись. Пот льет, тётка Маня вздыхает: «Ой, милок, да ты не торопись…». А отец ухмыляется в сторонке, кофе хлебает. В итоге вырвал свечу вместе с резьбой — трррах! — и сижу держу в дрожащих руках железку с облезлой нитью. Папаша спокойно так: «Ну, ремонтируй теперь гнездо. Надо было WD-40 брызнуть да постучать молотком, а не рвать, как конь на скачках».
И понеслось. То тормозные колодки перепутаю, то масляный фильтр закручу так, что полмастерской потом оттираем. Отец ругался, конечно: «Да тебе не на механика, тебе в клоуны идти!». Но бросать не давал. Говорил, бывало, ночью, когда лампочка над верстаком мигала: «Ремесло — оно не в руках, а в терпении. Ты ж как кувалда — лупишь, а надо чувствовать, где слабина».
А однажды — помню как сейчас — прикатил мужик на «Жигулях»-шестерке. Руль трясется, говорит, на сотне машина пляшет, будто пьяная. Отец, как шаман, вокруг авто покружил: «Балансировку делай». А мне: «Ну, профи, давай, показывай». Я, блин, колесо снял, на станок — и тут облом: дисбаланс в граммах, а я эти свинцовые грузики цепляю, как слепой котёнок. Час мучился, пока папаня не вздохнул: «Дай сюда». Взял, щёлк-щёлк — и готово. «Вот видишь, — говорит, — а ты всё силой ломишь. Тут не мышцы, а глаз нужен. И голова, которая не в облаках».
Тогда-то и дошло. Я-то думал, дело в гаечных ключах да в схемах. Ан нет. Оказалось, главный инструмент — это внимание. К деталям, к людям, к тихому скрипу ремня ГРМ, который шепчет: «Пора менять». Отец не просто чинил — он слушал. Как доктор.
Сейчас у меня своя мастерская. Старик на пенсии, но заходит иногда, кофе приносит. Смотрит, как я с клиентами шучу, старушке Люське свечи за полчаса меняю, и молча кивает. А вчера говорит: «А ведь научился, сопляк. Только WD-40 всё равно экономь — дорожает».
И знаете, что я понял? Идти по стопам — не значит копировать каждый шаг. Это — находить свои тропы там, где он оставил следы. И иногда — да, сыпать крепкие словечки, когда гайка не откручивается. Но это уже семейная традиция.