Дождь стучал в окно, словно пытался выбить ритм её мыслей. Лера перебирала края салфетки, оставляя на бумаге зазубренные следы. Напротив сидела Майя — её подруга с института, с лицом, которое за пять лет не изменилось: острый подбородок, короткая чёлка и взгляд, будто она вечно видит мир сквозь трещину в стекле. Они не виделись два года. Теперь Майя, развалившись в кресле, пила латте и рассказывала о работе в Берлине, а Лера думала о том, как объяснить пятно от кофе на столешнице, которое Денис назовёт «халатностью».
— Ты помнишь, как мы в общаге жарили пельмени на утюге? — Майя хихикнула, обнажив кривой зуб. — А сейчас ты живешь с этим... как его...
— Денисом. — Лера машинально поправила скатерть. — Да, он сейчас на работе.
Тишина. Майя прищурилась, будто пыталась разглядеть что-то за спиной подруги. Лера почувствовала, как под воротником свитера нарастает жар.
— Ты счастлива? — спросила Майя неожиданно мягко, вращая чашку.
Вопрос повис в воздухе, смешавшись с запахом корицы. Лера засмеялась слишком громко:
— Конечно! Мы... мы планируем купить квартиру.
Но Майя уже встала, подошла к стене, где висели фото в рамках. Снимки Дениса с друзьями на рыбалке, Дениса с родинами на юбилее, Дениса с коллегами на корпоративе. Лера на этих фото была лишь дважды: на общем кадре после защиты диплома и где-то в углу на пикнике, лицо наполовину закрыто веткой.
— Он вообще знает, что ты бросила рисовать? — Майя ткнула пальцем в холст, прислонённый к шкафу. На нём засохли пятна акрила — пейзаж, начатый полгода назад. — Ты же мечтала о выставке.
— Взрослая жизнь, понимаешь? — Лера начала собирать крошки от печенья в ладони. — Не до мечтаний, когда ипотека...
Майя резко обернулась. Её голос стал лезвием:
— Твоя взрослая жизнь пахнет плесенью.
Дверь захлопнулась через час, оставив после Майи запах грейпфрутовых духов и неудобные вопросы. Лера стояла посреди комнаты, глядя на синюю кружку Дениса — ту, что всегда должна быть слева от микроволновки. Пятно на столешнице вдруг показалось ей кляксой на чьём-то идеальном чертеже.
Он пришёл в восемь, как всегда. Поцелуй в щёку пах пивом и чужим парфюмом.
— Кто это тут устроил свинарник? — Денис засмеялся, указывая на невымытые чашки. — Ладно, сегодня я добрый, сам приберусь.
Лера наблюдала, как он аккуратно расставляет книги по алфавиту, вытирает пыль с подоконника, поправляет шторы, чтобы складки легли «правильно». Раньше это умиляло: «Настоящий мужчина должен быть педантичным», — говорил он. Теперь его движения напоминали работу алгоритма.
— Майя заходила, — бросила она в тишину.
Денис замер с тряпкой в руке:
— Та твоя... анархистка? Что, опять учила жить?
Он закатил глаза, продолжая уборку. Лера вдруг осознала, что за три года отношений ни разу не повысила на него голос. Даже когда он «случайно» выбросил её старые эскизы, назвав их «мазнёй». Даже когда отменил её поездку к больной бабушке, потому что «мы уже купили билеты в кино».
— Она спросила, счастлива ли я.
Денис обернулся. Его смех прозвучал как скрип двери:
— Ну и что ты ответила?
Она смотрела на его руки — красивые, ухоженные пальцы, которые никогда не касались её волос просто так, без цели. Руки, поправляющие мир, как мебель в этой квартире.
— Я соврала.
Ночь пришла с ледяным ветром. Лера лежала, глядя в потолок, где дрожала тень от уличного фонаря. Денис храпел ровно как метроном. Она вспомнила, как в первый месяц отношений он подарил ей часы: «Чтобы ты всегда ценила время». Теперь они тикали в ящике, под слоем старых фотографий.
В три утра она встала, прошла на кухню. На холодильнике висел календарь с пометками Дениса: встречи, дедлайны, график уборки. Её почерк встречался лишь раз — крохотное «Л» рядом с отметкой о походе в театр, который так и не состоялся.
Она открыла нижний шкафчик. За пачкой гречки лежала коробка с красками. Тюбики засохли, но когда она прижала один к носу, пахло всё тем же скипидаром из мастерской в институте. Майя тогда смеялась: «Ты пахнешь как бомж, но зато твои картины — огонь!»
На обратной стороне календаря дрожащей рукой она начала рисовать. Сначала линии, потом пятна цвета. Ни пейзаж, ни портрет — абстракцию, где гнев смешивался с сиреневой тоской. Когда закончила, рассвет уже лизал стёкла. На кухне пахло краской и свободой.
— Что это? — Денис тыкал пальцем в календарь. Его голос напоминал звук сминаемого металла. — Ты специально портишь вещи?
Он рвал рисунок, когда она впервые закричала:
— Это моя кухня!
— Наша кухня! — Он швырнул обрывки в мусорку. — Или ты забыла, кто платит за ремонт?
Лера смотрела, как его галстук подрагивает от учащённого дыхания. Этот аксессуар он называл «петлёй ответственности». Теперь же он напоминал удавку.
— Я ухожу.
Денис застыл. Потом медленно сел, смерив её взглядом, который обычно бросал на неправильно сложенные полотенца.
— Ты не справишься одна. — Он достал телефон. — Думаю, тебе нужен психолог.
Она уже собирала вещи, когда он добавил:
— Забери свою мазню. — Ткнул в коробку с красками. — И вытри пятно на полу. После тебя.
На перроне Лера ждала электричку, сжимая чемодан с треснувшей ручкой. В кармане ждал билет до города, где Майя снимала мастерскую с подругой-скульптором. Ветер трепал листок, выпавший из коробки: эскиз лица Дениса, который она пыталась нарисовать в первую годовщину. Тогда не получилось — руки дрожали. Сейчас, глядя на портрет, она поняла: он всегда был плоским. Как эти стены, которые она так старательно белила.
Электричка завыла. Лера шагнула в вагон, оставив на скамейке синюю кружку. Когда поезд тронулся, она достала карандаш и на чистой странице билета начала рисовать. Сначала тени, потом свет.
Спасибо за поддержку и подписку на канал!
Новый рассказ выйдет завтра! Подпишитесь, чтобы не пропустить