Много лет назад слышал, что один человек снял фильм о том, как сохнет краска: стационарная камера одиннадцать часов снимала свежевыкрашенную стену. Причём мало того, что снял, но и зарегистрировал этот фильм. Дело происходило в европах. Замысел человека был вполне разумный: он протестовал против того, что каждый фильм, чтобы получить регистрацию, должен был быть отсмотрен специальной комиссией на предмет содержания в нём потенциально запрещенных к показу сцен. Таким образом комиссии пришлось одиннадцать часов сидеть и смотреть, как сохнет краска на стене. Может, это и не протест был, а обыкновенное издевательство. А может быть такого вообще не было. Всё это не суть важно: на днях посмотрел игровой фильм со статусными актёрами (Джулианна Мур, Натали Портман) Май декабрь (May december), содержание которого было близко к приключениям сохнущей краски. Разве что длился он не одиннадцать часов, а всего лишь сто тридцать минут.
«Май декабрь» – тип отношений, когда один партнёр (”декабрь“) сильно старше другого (”май“). В данном случае женщина старше мужчины на 23 года. Она (Джулианна Мур) соблазнила его в его 13 лет, отсидела за это в тюрьме, теперь им 36 и 59, они женаты, у них трое детей. Об их истории собираются снять фильм, и к ним в дом приезжает актриса (Натали Портман), которая будет играть её: она хочет побольше узнать о её жизни, чтобы глубже войти в роль.
Что бы там ни говорили о силе любви, отношения «май декабрь», где женщина – старший партнёр, как правило ведут к болезненным деформациям в психике. По крайней мере в большинстве современных культур это так. Особенно заметно это у мужчины, но и сознание женщины не остаётся при этом незатронутым.
В кино на это постоянно намекается: элементы инфантильности в поведении Джо (мужчины-мая), предпринимающего в результате общения с актрисой (по сюжету ей около сорока) робкие попытки вырваться из окутавших его отношений – как подросток пытается эмансипироваться от матери, боясь при этом её потерять; нервозность в поведении Грейси (женщины-декабря), словно боящейся потерять молодого партнёра; откровения сына Грейси от первого брака (на момент соблазнения тринадцатилетнего Джо она была замужем и имела детей) о том, что ту в детстве насиловали братья, и поэтому она психически ненормальная. Тревожная музыка в самые неуместные моменты никак не способствует оживлению сюжета: все нюансы, которые вполне могли бы развиться в целые сюжетные линии и отверзнуть глубины человеческой души, смотрятся просто как трещины, появляющиеся на краске по мере её высыхания.
Кульминация фильма неожиданна – хотя я и предполагал, что, возможно, именно этим всё и кончится: ничем. Грейс вдруг говорит Элизабет (актрисе, которая должна была её играть), что сын, сказав той, что в детстве Грейс насиловали братья, солгал: дескать, он любит так дурачиться. При этом Джулианна Мур (Грейс) изобразила торжество, а Натали Портман (Элизабет) – ступор (по сюжету её героиня не ожидала, что Грейс знает об этих словах), но сцена получилась вялая, как и весь фильм, и неуместная, как тревожная музыка, возникающая время от времени по ходу действия.
В заключительном эпизоде показаны съёмки сцены соблазнения Джо Грейс. Дубль идёт за дублем, и наконец режиссёр говорит: «Стоп, прекрасно, снято!» Молодой актёр хочет встать, но Элизабет – прямо в стиле «доктор Ватсон без трубки уже не мог» – говорит: «Нет, давайте ещё раз». Конец фильма.
Понятно, что женщине за сорок приятно, когда при ней молодой паренёк, полный сил и задора. Но ситуация со временем превращается в девиантную, и интересно в ней именно раскрыть болезненные процессы в психике партнёров, развивающиеся при этом.
А по просмотре данного фильма ясно одно: краска так и не высохла.
В современном кинематографе сформировалась определённая тенденция, принадлежность которой является необходимым условием того, чтобы в кругу элитарных критиков, заправляющих на центровых кинофестивалях, фильм получил отметку о высшем качестве. А именно: берётся некая психологическая девиация, сплетается полотно событий вокруг лица, обладающего ей; по итогам этих событий – несмотря на возникающее у зрителя полное ощущение о ненормальности происходящего – оказывается, что всё хорошо, герой полностью контролирует ситуацию и у него всё прекрасно: все люди разные, всё такое. Даже в Субстанции, несмотря на то, что ненормальность происходящего подчёркивается отвратительными визуальными образами, чувствуется посыл: ну да, выглядит мерзко, но такой вот человек, всё ок, надо принять его таким, какой он есть.
Налицо пропаганда идеологии «уникальных снежинок», направленная на разрушение представлений о норме. Но именно представление о норме формирует человеческую культуру. А человек становится человеком не сам по себе, а в рамках культуры, которая нормирует его отношения с другими людьми.
Вероятно, это главный и неоспоримый признак неизбежной в обществах благополучия деградации кинематографа в частности и искусства в целом. Мы получаем посыл: «Человек, тебе не к чему стремиться, ты прекрасен такой, какой ты есть!» Это неправда. Стремиться всегда есть к чему: и пуще всего к тому, чтобы твои отношения с людьми были нормальными. По другому человеком не стать
ТГ-канал Мясорубка на Реверсе