После того, как в прошлый раз мы поговорили о великом «Возвращении блудного сына» Рембрандта, и вы, мои любимые подписчики и дорогие гости канала, отнеслись благожелательно к идее посмотреть на эту притчу еще раз, уже через призму рубрики «Один сюжет, две кисти», я, конечно, захотела найти для вас максимально яркую и интересную пару художников, для сравнения стилей, и мировоззрений, и эпох. С одной стороны, у меня был огромный выбор, так как, повторюсь, история блудного сына вдохновила живописцев на сотни исключительно эффектных работ, причем, весьма впечатляющие полотна на эту тему создавали и менее известные художники. Но мне, с другой стороны, все же хотелось представить вам прославленных мастеров, которые были бы под стать друг другу, как бы ни отличалась их живописная манера. Надеюсь, мой выбор покажется вам интересным, тем более, что сегодня я предлагаю вашему вниманию не две, а четыре картины, относящиеся к циклу «Истории блудного сына».
Оба выбранных мной художника - прекрасные и знаменитые мастера, каждый из них достиг огромного успеха при жизни, но сейчас несколько отодвинут из нашей сферы внимания, хоть и не забыт. Оба они стали, благодаря своей кисти и любви современников, богатыми людьми, несмотря на превратности своих судеб и эпох. Оба они были людьми истово верующими, католиками, активно и щедро помогавшими как своим менее удачливым коллегам, так и просто беднякам. Каждый из них настолько интересен как мастер, что стоит отдельной статьи и, возможно, не одной.
И первыми я представляю вам работы испанского художника, ведущего живописца «Золотого века испанского барокко», Бартоломео Эстебана Мурильо.
Мы с вами сегодня рассмотрим пару «Блудный сын, пирующий с женщинами» и «Возвращение блудного сына».
Этот цикл был заказан художнику севильским Братством Милосердия для украшения больницы для бедных и бездомных. Именно конечным местом предполагаемого размещения и аудиторией, на которую полотна должны были воздействовать, объясняется крайняя сдержанность и скромность в изображении сцены «распутной жизни» блудного сына. Нарядный молодой человек расположился за столом, накрытым белой скатертью. Сцена выглядит спокойной, почти обыденной, никакой разнузданности (даже фламандские семейные пирушки «бобового короля», как мы помним, выглядели гораздо более бесшабашными). И нам не сразу становится понятно то, что современники считывали без труда: на картине развлекается один человек, остальные же развлекают его - за его счет. На столе стоят дорогие кушанья, а слуги суетятся и подносят новые блюда и вино. Рядом с пирующим юношей нет друзей, только обслуга и нанятый музыкант. Здесь же, за столом, художник изобразил двух девушек в нарядных платьях и с красивыми прическами. Обе с подчеркнутым вниманием смотрят на него и слушают его речи. Как говорится, любой каприз за ваши деньги. Одну из присутствующих юноша вальяжно обнимает за плечи, что, в тогдашней испанской парадигме, категорически невозможно, если только это не кабацкая девка. На следующей картине цикла Мурильо покажет, как эти же милые девушки метлой и палкой погонят поиздержавшегося блудного сына вон из трактира, а щеночек, которого мы видим под столом в ожидании лакомства от щедрот гостя, будет, повзрослев, с лаем гнаться за ним и пытаться укусить за ногу.
Он вернулся. Нашелся. Он снова дома. И все, как я вам и обещала, радостно суетятся и готовятся к великому празднику воссоединения семьи. Босой грешник, молитвенно сложив руки, приник к отцу, а тот нежно обнимает свое нашедшееся сокровище, любимого младшенького. На лице старика простодушная радость и безграничная любовь: для него главное, что сын вернулся живым. И маленькая белая собачка не гонит молодого хозяина, а с радостным лаем скачет вокруг, потому что символизирует верность, узнавание и любовь. И «отец сказал слугам своим: принесите лучшую одежду и оденьте его, и дайте перстень на руку его и обувь на ноги; и приведите откормленного тельца, и заколите; станем есть и веселиться!» - и вот, слева ведут тельца, а справа, на ступенях у входа, уже ждут обретшего дом бродягу весело судачащие слуги с богатой одеждой, новой обувью и дорогим перстнем наготове, сейчас у блудного сына уже все хорошо, хорошо по-настоящему, без притворства и лицемерия. И даже старший брат позади слуг, персонаж, которого чаще изображают обиженным и печальным, у Мурильо ласково улыбается, он рад возвращению раскаявшегося скитальца, и впереди только покой и счастье. Кстати, новые одежды для оборванного и босого блудного сына не так просто выведены художником на первый план и тщательно прописаны: заказчик, Братство Милосердия, также покупало одежду для бедняков, чтобы никто не ходил в лохмотьях, это напоминание о богоугодной деятельности монахов. А сам художник большую часть своих огромных доходов раздавал бедным. В этот период сложился так называемый «воздушный стиль» Мурильо. Фигуры на полотнах перестали быть резкими, их силуэты стала обволакивать нежная пастельная дымка. «Смягчаю кисть и смягчаю нравы», - декларирует Мурильо.
Великолепный английский художник середины XIX века, француз по происхождению, Джеймс Тиссо ( урожденный Жак-Жозеф Тиссо) в своем творческом пути, по общему мнению, прошел путь нескольких художников. Он работал, что было необычным на тот момент, в разных стилях - реализм, ранний импрессионизм, академизм, он же -ключевая фигура европейского японизма, вместе с Моне. Тиссо знаменит в двух ипостасях: как один из искуснейших живописцев бомонда и как автор одного из самых известных библейских циклов ХIX века. Еще одна связь и биографическая параллель с Мурильо: оба они потеряли своих любимых женщин, унесенных смертью в самом цветущем возрасте, оба, пережив эту трагедию, стали еще более религиозны, почти полностью посвятив кисть Вере.
Художник прошел в своем творчестве практически весь Новый Завет (это после бесконечных «балов», «пикников» и «прогулок»!). И, среди прочего, создал несколько десятков картин, в основе которых лежала притча о блудном сыне. Эти сюжеты он писал практически всю свою жизнь, в разных антуражах, с разных точек, начиная от почти театральной, сказочной сцены в самом начале творческого пути.
Рассказ о сыне, покинувшем отца – история о неблагодарности, бескорыстной любви, раскаянии, прощении, о праведности – истинной и мнимой,- всегда был темой, волнующей Тиссо.
А я хочу предложить вам две картины из цикла, названного автором «Современный блудный сын». Художник дает зрителям понять, что история блудного сына не устарела, она просто изменилась, мир стал доступнее и ближе, облик соблазнов или самого грешника изменился также. Интерпретация , предлагаемая Тиссо, что называется, злободневна -для современников. И блудный сын предстает как викторианский романтик-авантюрист, жаждущий колониальной экзотики и острых приключений. И образ, и трактовка били сразу в цель, вызывая моментальное понимание и узнавание общества.
Викторианство знало толк в пороке, причем, в самом его кошмарном и отталкивающем виде. Можно было бы изобразить массу развеселых и, одновременно, отвратительных сцен в самых разных декорациях. Но Тиссо пишет «пирующего блудного сына» в Азии, на одной из знаменитых «цветочных лодок» (правда, девушки одеты по-японски, но не накрашены, как японки, поэтому, это, скорее, условная «экзотика Востока и порока»). Фонарики, одинаковые кукольные личики, мяукающие нежные голоса, одинаково поднятые в танце веера. Здесь все зыбко, соблазнительно, таинственно, здесь заманивают и одурманивают.
А «Возвращение» и прощение выглядят так.
Лохмотья и усталость, бедность и стыд - те вещи, которые не меняются, они могут случиться в судьбе человека в любую эпоху. Как и прощение, безусловная поддержка и родительская щедрая любовь, пусть даже старший брат на этой картине, совершенно явно, не в восторге.
Итак, дамы и господа, «современный блудный сын» вернулся после своих странствий, он принят и раскаялся, он пережил свой опыт на чужбине и сумел осознать ценность Родины и дома.
И разве этого мало?