Все в лагере на мгновение замерли, а потом побежали к берегу. К сожалению, мы опять опоздали!
Мёртвый лейтенант стоял, облокотившись о камень, с перерезанным горлом, он закрывал собой кровь, натёкшую на камни. Если бы не Лестер, то мы бы ещё долго считали его живым, так естественна была его поза. Мы обыскали всё вокруг. Нины Фёдоровны не было.
Женщины тихо завыли, они не могли двигаться от страха и сели на песок, почему-то закрыв головы руками, а мужчины застыли в полном слове разинув рот. Мы повернулись, чтобы понять, что ещё их так могло поразить и также окаменели. Было из-за чего! Рядом с убитым полицейским на камне стоял золотой идол и сиял в лучах заходящего солнца.
Я увидела багровый луч от идола, показывающий на едва заметную точку на воде. Это была чья-то голова. Не разговаривая, прыгнула в воду, только сбросив шлёпанцы, в которых ходила. Я хорошо плавала, но течение было сильным и тонущего, а я в этом не сомневалась, относило всё дальше и дальше.
Сзади кто-то плыл, фыркая, как морж. Я не боялась. В воде со мной лучше не связываться, никто не знал, что я могла задержать дыхание на двенадцать минут. Да, вот такой я мутант, но я никогда и никому, кроме бабы Клары об этом не говорила, даже мама об этом не знала. Да и Бабуля узнала случайно, застукав меня, когда я в десять лет выясняла сколько могу не дышать под водой в ванной. Я тогда Бабулю еле уговорила никому не рассказывать.
Мы едва успели! Это была пропавшая Нина Фёдоровна. Она ещё боролась за жизнь, но от усталости уже тонула. Рот её был замотан пластиком, не дававшим кричать. Я на что-то наткнулась и поэтому нырнула. В воде я нащупала тонкий шнур, привязанный к ноге женщины, который её тащил в сторону горы Верблюд. Непонятно как, но я перегрызла его. Пришлось несколько раз нырять.
Хорошо, что за мной плыл Эрве, не давший утонуть нам обеим. Мы едва добуксировали Нину Фёдоровну до берега. Женщина была в ужасе и со страха топила нас, пытаясь на нас залезть. На берегу она дрожала и рыдала. Март быстро что-то пробормотал над ней, потом налил полстакана коньяка.
Она выпила его махом и прохрипела:
– Помогите! Я ослепла!
Март и Саша склонились над её головой.
– Чуть потерпите, – Саша, погладил её по голове. – Сейчас Вам помогут!
Март метнулся в свою палатку и что-то накапал ей в глаза.
– Закройте глаза и не волнуйтесь. Всё будет нормально. На счёт три, открывайте глаза. – Март сжал её руки и приказал. – Раз, два, три!
Женщина открыла глаза и стала бурно рыдать, причитая:
– Спасибо, спасибо!
– Всё нормально со зрением. Это – стресс! – нахмурился Март, но судя по тому, как он переглянулся с Сашей, это был не только стресс.
Я тряслась от холода и волнения, а Эрве сдирал с себя и меня мокрую одежду. К нам подбежал Кирилл, притащив за руку Розу, которая преданными глазами смотрела на него, у них в руках была сменная одежда для нас. Самое смешное, что Роза принесла мужскую одежду для маркиза, а Кирилл, что-то из моего рюкзака.
Француз с чисто аристократическим пренебрежением к существующим нормам нравственности, то есть, не обращая внимания на всех, разделся донага, быстро переоделся, потом снял всё с меня, растёр сухим полотенцем и принялся одевать. Заставил выпить коньяка, и потом обнял меня. В его объятьях, наконец, я согрелась и перестала трястись.
Всё происходило в полном молчании, на глазах у всех. Мне было всё равно, потому что главным было другое – мы спасли женщину. Спасли!
Я взглянула на камень с идолом. Увы, идол, оставив круглый оплавленный отпечаток, похожий на стекающий циферблат с картин Сальвадора Дали, исчез. Я задумалась, а потом меня осенило. Это был сигнал, что время утекало. Правильно, ведь бечеву что-то тащило!
– Быстрее! – прохрипела я и рванула в сторону тропы, ведущей по берегу к Верблюду.
Конрад, Эрве и Лестер побежали за мной. Лестер крикнул на бегу:
– Кира, всех пересчитать!
Как мы не сверкнули себе шею, я не знаю. Выскочив на тропу между двумя крупными камнями похожими на конус, мы увидели её… Лебёдку! Убийца, не успел скрыть лебедку, которая, урча, всё еще наматывала мокрый шнур, ещё крутилась.
Конрад зашипел:
– Ушёл т.вapь! Чуть-чуть не успели.
– Надо узнать, чья она, ведь на ней есть отпечатки, – предложила я. – Может есть эти, я читала про них… Э-э… Пото-жировые следы.
Конрад, встав на четвереньки, обнюхал лебедку.
– Бесполезно! Умён, нeгoдяй! На нём были перчатки из какого-то синтетического материала, не резиновые. Могу даже сказать, что они чёрные, но это всё.
– Надо сделать карту, кто и где находился, – прорычал Лестер.
– Бесполезно! – отмахнулась я. – Мужчины из фирмы спали в палатках, значит их не учесть. Хотя, он должен быть мокрым.
– Нет, он уже переоделся! Всё равно упырь что-то оставил, – маркиз зло рванул зубами своё запястье.
Кровь полилась на землю и, наплевав на законы тяготения, поползла по едва заметной тропе вверх. Эрве кинулся туда и двумя пальцами поднял с земли старый, уже позеленевший медный пятак.
Парни хором не сказали, а выплюнули:
– Кладбище!
– Это сколько же ему лет, если он умеет такое? – проворчал Конрад.
– Не поняла?! – я вытаращила глаза.
– Из монеты с помощью специального алгоритма сделали «кладбище». Это – артефакт, приносящий удачу и достаток, при этом неприятности не задевают того, кто это сотворил, – процедил маркиз.
– Это любой может сделать? В смысле, это можно делать и сейчас? Я к чему это, монета-то старая. На ней герб СССР.
– Да не важно чья монета, лишь бы полновесная! Алгоритм работает только в исполнении тех, кто допущен для работы с «кладбищем». Если отсутствует разрешения на использование, то он не сработает, да и колдующий получит по ушам, – пробурчал Конрад.
– Если допущен… – прошептала я и с надеждой воззрилась на них. – Значит нам помогут?
– Ладно-ладно! Успокойся! Помочь-то помогут, но мы должны будем понять, как нам его подставят. Ты же понимаешь, что ждать громогласного «Вот он!», не стоит. Радует одно, удачи теперь ему не видать! – проворчал Лестер.
Мы медленно шли обратно, обдумывая, что делать дальше. Не доходя до лагеря, Конрад тронул за плечо француза.
– Эрве! Всё только осложнилось. Не оставляй нашу ведьму ни на минуту, даже в туалете. Он теперь начнёт охоту на Маню. Ведь она ему помешала.
– Нет, не сразу! Он лишился удачи и будет думать, как сделать следующий шаг, – покачал головой маркиз. – Мы поэтому кое-что сделаем. Он будет охотится по иной причине. Я с нашей ведьмочкой будем дразнить его. Вы идите, а мы подумаем с Маней, как это сделать.
Я разволновалась, но осталась. Конечно, француз поплыл вместе со мной, но он всё ещё очень недоверчиво относился ко мне. Обидно, конечно, но не ново! Все одноклассники и большинство однокурсников так относились ко мне – недоверчиво. Если на них мне было наплевать, то недоброжелательство француза, почему-то причиняло боль.
Эрве покачал головой, взял за руку и подвёл к краю обрыва, помог сесть на нагретый камень над обрывом, потом протянул мокрый листок. Я удивленно подняла на него глаза.
– Что это?
– У тебя выпало, а я подобрал, – он чуть порозовел, – и прочёл. Прости!
– Не стоит волноваться! Я думала, что мы этот листик будем сдавать и, как в группах алкоголиков, потом зачитывать сообща.
– Это же очень откровенно! Подожди не ругайся! – он поднял обе руки вверх. – Позволь мне спросить о том, что ты написала? Ты, правда, хочешь иметь детей? Не боишься, что и они получат твои гены?
– А что с моими генами? – увидела, как он скривился, и взбесилась. – Ты про цвет кожи? У-у! Не знала, что в «Конторе» могут работать расисты.
Он побагровел.
– Да причём тут цвет твоей кожи?! Ты же ведьма! Понимаешь?! Ведьма! Всё время трястись из-за того, что найдется ненормальный, который захочет использовать твоих детей. Обидеть их. Это же спятить можно! Как ты с этим собираешься справляться?
– Слушай! Что за бред?! Уверена, что я не первая ведьма на Земле, и уверена, что у многих из них были дети. Эти дети тоже имели детей, так они передавали и передавали свои гены. Думаю, что никто не может отвечать за то, какие ему гены достались.
Он поёжился.
– Да уж! Слава Богу, моих двоюродных братьев миновала сия чаша, и наш род ещё не исчез с лица Земли.
Вот так-так! Это изысканный аристократ мучается такими проблемами? Бедняга! Я обняла его, и прижала к груди его голову, чтобы утешить. Так обычно делала моя мама. Он отшатнулся от меня, как от зачумлённой.
Пришлось усмирять моё раздражение, и теперь я говорила без эмоций, очень медленно и размеренно.
– Успокойся! Послушай, я просто хотела тебя утешить! Ты не прав во всех своих переживаниях. Абсолютно во всех! В детстве я действительно расстраивалась из-за того, что не похожа на других, но я счастлива, потому что мама сделала мою жизнь радостной. Хотя нас и оставил отец, отрёкся от меня и мамы, но я никогда не жалела, что появилась на свет, и что моя мама – гордая женщина. Не печалься, маркиз, будет и на твоей улице праздник! Ты полюбишь и будешь любим! Я уверена в этом.
Он зло сощурился.
– Ты расспрашивала обо мне?
– Когда и зачем? – я пожала плечами. – Знаешь, я если захочу что-то узнать, то спрошу прямо. И не у кого-то, а у тебя.
Он схватил меня за плечи и уставился в мои глаза. Прошла минута, вторая, наконец, Эрве хрипло заговорил:
– Я был любим. Был! Думал, что любим! – его трясло от озноба. – У меня были жена и сын. Она отреклась от меня, отняла моего сына, не позволила лечить, когда он умирал от горячки. Она выгнала даже монахов-лекарей, которые пришли по моей просьбе. Алоиза стёрла с лица земли память обо мне, позволив умереть сыну. Она закопала его на кладбище для бедняков, безымянным, в общей могиле, чтобы я не мог плакать на его могиле. Всё это проделала тайно, чтобы я не узнал, где он похоронен. Я только потом узнал, что она была ведьмой и боялась, что я убью её. Она обманывала меня с самого начала. Представляешь?! С первого дня брака!
Эрве закрыл лицо руками. Меня тряхнуло от жалости. Как это печально – от кого-то отказался отец, а кого-то лишили ребёнка. Знания, полученные мною столь удивительным способом от умирающей колдуньи, подсказали мне, что бедолага очень устал и не хочет ни жалости, ни сочувствия. Значит можно просто проявить интерес, тем более что меня раздирало любопытство.
– Почему? Почему она так сделала? Э-э… Прости, я не вижу логики. Сын – это же орудие манипуляции.
Он угрюмо взглянул на меня.
– Она знала о моих возможностях, но ей не нужны были сыновья. Она топила мальчиков, которыми беременела от меня, потому что ей была нужна дочь. Она хотела ей передать знания.
– Как это топила?! – у меня перехватило горло, и я это просипела.
– Как котят, а потом просто травилась травами. Она ничего не говорила мне, а я страстно любил её и ни о чём не догадывался, – он посмотрел на меня с отчаянием. – Она была твоей породы.
Я сжала кулаки. Неужели он не понимает, что все, даже имея одинаковые гены, вырастают разными. Меня трясло от нервного озноба, когда я заговорила.
– Лошади даже одной породы имеют разную скорость бега. Гены сочетаются по-разному. Понимаю, ты мне не всё рассказал, но даже то, что рассказал, вызывает ужас. Я считаю, что отношение к детям – это показатель развития тебя, как человека. Знаю, что до четвертого века детоубийство в Европе было нормой. Но вроде Христианство объявило детоубийство грехом, или ошибаюсь? Ведь ты жил во времена, когда уже было Христианство!
– Я крещённый, между прочим! – он гордо вздёрнул подбородок.
– А я не знаю, крещённая или нет? Да и кому это нужно? Создателю, по-моему, на это глубоко наплевать.
К моему удивлению, маркиз горько вздохнул.
– Это точно.
– Ну, так вернёмся к развитию понимания, между нами. Я же теперь твой вроде, как напарник, – Эрве задрал брови, но кивнул, поэтому я смело продолжила. – Я заинтересовалась, почему люди по-разному относятся к детям, когда пыталась понять, как и почему меня бросил отец. Бросил в младенчестве, при этом оскорбив мать. Много читала, а после заметок Сенеки стала с осторожностью относиться к мужчинам. Он же писал: «Мы разбиваем голову бешеному псу; мы закалываем неистового быка; больную овцу мы пускаем под нож, иначе она заразит остальное стадо; ненормальное потомство мы уничтожаем; точно так же мы топим детей, которые при рождении оказываются слабыми и ненормальными. Так что это не гнев, а разум, отделяющий больное от здорового». Кто моему отцу позволил считать меня генетическим мусором?! Он видел меня один раз в жизни! Понимаешь? Один раз, при рождении! Таким же мусором меня, крошечного ребенка, который не ходил еще в школу, сочла его мать.
Как я не сдерживала эмоции, они прорвались наружу, потому что я покраснела от гнева и сжала кулаки.
– Послушай! – маркиз взял меня за руку.
Но я покачала головой, мне не нужно было утешение.
– Знаешь, а я благодарна тебе! Да-да! Раньше я считала, что только мужчины обделены родительскими чувствами. Что это – наказание. Ведь состарившись, они не будут знать ни ласки, ни заботы внуков. Конечно, они не будут знать и тревог, но любви всегда больше, чем тревог. Оказывается, и в этом вопросе мужчины разные. Для меня это – открытие.
Маркиз озадаченно крякнул.
– И ты нас обвиняла в шовинизме?!
– Заканчивая мой монолог на тему «Нечего на рожу пенять», отмечу, ты ведь сразу на мне поставил клеймо второсортности. Типа ты знатный иностранец, а я из провинции, да и к тому же ведьма, как твоя бывшая жена.
Маркиз скривился.
– Хорошо, когда люди разговаривают и говорят вслух то, что думают. Ты, ведьмочка, ошиблась в отношении меня во всём. Абсолютно во всём! К тому же у меня были хорошие учителя, и я не она. Кстати, узнав обо всём, я не тронул её, а просто уехал от неё. Она умерла в старости в богатстве и довольстве. У неё больше никогда не было детей!
– Ты проклял её? – я чуть не заплакала от жалости к нему.
Он покачал головой.
– Нет! Это – травы, которые она использовала, но она так верила в свои знания, что уверила себя в том, что это моё проклятье.
Я устало поднялась и направилась в лагерь. Увы, здесь нужны были иные знания. Душа этого охотника на ведьм истекала кровью, и мне не удалось бы вылечить его, да и не по рангу мне такое. Эрве шёл сзади молча. Я тоже больше не хотела с ним разговаривать, потому что переживала сложные чувства.
Мне было грустно, и я была взбешена! Из-за этого мой организм был в растерянности, не зная, как справиться с такой кашей. Мне пришлось просчитать до ста, чтобы очухаться. В результате я поняла, что он неправ. Нельзя, даже пережив предательство, всех остальных считать такими же! Интересно, а как он сам оценивает себя, святым что ли? Он же все эти долгие годы не был одиноким, и что же, он всех бросал, под флагом «Все вы предательницы!». Неужели он всё время живёт с таким грузом? Он должен принять, что мир изменился. Прошлое не изменить, но можно менять настоящее.
В любом случае, я не пластырь для его ран. Пусть думает своей головой! Для начала он мог бы извиниться передо мной, потому что посмел меня сравнить с какой-то детоубийцей.
Идущий за мной маркиз закашлялся, но так и не подошёл. Я тихо пробурчала:
– Аристократ на букву хорошо!
Маркиз сзади расстроенно зашипел. Удивительно, как я изменилась – расстраиваюсь из-за почти незнакомого мужика, пусть даже и напарника!
Продолжение следует...
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: