'Марина – человек страстей. Гораздо в большей степени, чем раньше – до моего отъезда. Отдаваться с головой своему урагану для нее стало необходимостью, воздухом её жизни… Почти всегда (теперь так же, как и раньше), вернее, всегда всё строится на самообмане. Человек выдумывается, и ураган начался.
Если ничтожество и ограниченность возбудителя урагана обнаруживаются скоро, Марина предаётся ураганному же отчаянию. Состояние, при котором появление нового возбудителя облегчается. Что – не важно, важно - как!
Не сущность, не источник, а ритм, бешеный ритм.
Сегодня -: отчаяние, завтра- восторг, любовь, отдавание себя с головой, и через день снова отчаяние.
И это все при зорком, холодном (пожалуй, вольтеровски циничном) уме. Вчерашние возбудители сегодня остроумно и зло высмеиваются (почти всегда справедливо). Всё заносится в книгу. Всё спокойно, математически отливается в формулу. Громадная печь, для разогревания которой нужны дрова, дрова и дрова. Ненужная зола выбрасывается, а качество дров не столь важно. Тяга пока хорошая – всё обращается в пламя. Дрова похуже – скорее сгорают, получше дольше.
Вот такое письмо получил Макс Волошин от своего далёкого друга. Сергей довольно точно описал тупик их с Мариной отношений.
Марина и сама всё прекрасно понимала, да поделать с собой ничего не могла. Её несло. Некая сила гнала из дому, заставляла искать в людской гуще кого-то кто способен вызвать чувство. При этом взаимность её отнюдь не волновала.
Есть женщины - Евы и их большинство. А она - Психея. Поцелуи и всё такое лишь досадная неизбежность не более. Скорее бы покончить с этим и вспорхнуть на иной уровень отношений, где соприкасаются души и словно от электрического разряда летят искры.
Все многочисленные протеже побаивались её напора и получая письмо примерно такого содержания
Мой дорогой друг!
Соберите всё своё мужество в две руки и выслушайте меня: что-то кончено.
Теперь самое тяжёлое сделано, слушайте дальше - .
Я люблю другого – проще, грубее и правдивее не скажешь
с облегчением вздыхали.
Самый плодотворный роман случился с Константином Родзевичем, другом Сергея. За три месяца отношений родилось 90 стихотворений и две поэмы!
Собственно, весь роман нужен ей как психологический эксперимент или практикум для препарирования чувства возникающего в момент разрыва любовной связи. Точно также препарируют медики во всех подробностях и деталях описывая внутренне устройство тела. Марина же препарирует собственную душу.
Почему же семья не распалась?
Ответ прост. Чувство долга. У обоих впитанное с молоком матери. Хотя попытки разъехаться были. Однако, скоро Сергею становилось тревожно за Марину, учитывая её дикую неприспособленность к быту и страшную беззащитность в этом жестоком мире. Марина в свою очередь жалела своего Серёжу - такого болезненного. неуверенного в себе, вечно сомневающегося и всегда ставящего на первое место "надо" вместо "хочу".
Зато Аля, как ни странно, ощущала себя вполне счастливой. Девочку не смущала ни бедность, ни страсти родителей. Она обожала, воскресные вечера, когда все трое устраивались у керосиновой лампы. Они с Мариной латали и штопали одежду, а Серёжа читал вслух Диккенса.
Мурчала рыжая хозяйская кошка. От изразцовой печи уютно тянуло теплом, а утром Алю ждёт русская гимназия в Моравска Тршебова
Начало - ЗДЕСЬ!
Спасибо за внимание, уважаемый читатель!