Часто жестокость родителя к ребёнку рождается из субстрата из долгов и вины. Не всегда, но достаточно часто, чтобы об этом написать.
Современные родители (чаще речь именно о мамах, но бывает и так, что даже не о родителях, а о тех, берёт на себя родительскую роль) много слышат о том, как важно дать своим детям и то, и это, и пятое, и десятое. Эти родители знают о детских травмах, причём не только из прочитанного и услышанного, но и на собственном опыте. Они понимают, что дать жизнь ребёнку — большая ответственность. Они знают, что должны, как надо и как нельзя. Знают. И хотят растить своих детей в соответствии с этим знанием, которое становится не просто знанием, а выбором — ценностью. Хотят, но не всегда могут.
Всё упирается в это самое «не могут». Точнее, в конфликт между долгом и невозможностью.
Речь здесь не только о каких-то материальных вещах, хотя и о них тоже, но также и о проведённом вместе времени, разделении переживаний, заботе, поддержке.
Что часто делает родитель, когда должен и хочет что-то дать ребёнку, но не может? Он заставляет и ругает себя. Вместо того, чтобы пожалеть себя, позаботиться о том себе, который, очевидно, попал в непростую ситуацию. Он себя обвиняет.
Как могла бы звучать здоровая вина в такой ситуации: «Мне жаль, что я не могу дать тебе то, что должен. Мне очень хотелось бы, но я не могу. Но я принимаю все твои чувства, ты можешь на меня злиться, обижаться, ты можешь грустить, я позабочусь о тебе, насколько смогу, пока ты будешь в твоих чувствах. Ты не обязан меня прощать». Необязательно озвучивать это всё непосредственно ребёнку.
Как звучит обвиняющий голос внутри: «Ты взял на себя ответственность за этого ребёнка, поэтому ты должен. Обязан. Любой ценой. Не может быть никаких "не могу". Делай через "не могу"! Что ты за родитель, вообще? Ты недостоин так называться. Как же не повезло твоему ребёнку».
Какое-то время у родителя будет даже получаться. Ценой сверхусилий. Выполнение долга превратится в реальный подвиг. Очень дорогой подвиг. И с каждым днём всё дороже. В какой-то момент не сможет не сработать закон симметрии. Захочется отдачи. «Я ради тебя ежедневный подвиг, а ты тарелку не можешь сразу после еды вымыть, уроки сам сделать, аккуратнее с вещами не можешь быть, "спасибо" сказать забыл, на электричке в Простоквашино с котом..» , — сначала этот голос звучит тихо и редко и только внутри, но постепенно становится всё громче, злее, всё чаще прорываясь наружу в виде криков. Чем дальше, тем вероятнее в тексте появятся угрозы, а в действиях — проявления жестокости. Здесь не помешал бы кто-то большой, сильный и устойчивый, кто-то, кто мог бы позаботиться о родителе. Увы, не всегда такое возможно.
Постепенно родитель будет всё сильнее истощаться, всё более жестоко себя заставлять делать то, что должен, цена подвига будет расти, голос, требующий отдачи от ребёнка, будет всё громче и жёстче. Выглядит это как злость на себя и злость на ребёнка, но по сути взрослый злится на жизнь (можно даже найти конкретные фигуры, но сейчас не об этом). Вот только жизни ничего не предъявить, а слить на того, кто всегда рядом — легко.
Каков здесь выход? Признавать своё «не могу». Жалеть себя, который хочет, но не может. Так-то это всегда печально — не мочь сделать или получить желаемое и необходимое, о чём бы речь ни шла. Горевать о невозможности. Направлять энергию на заботу о себе, а не на подвиги.
Признавать ограничения — всегда больно. Но эту боль можно прожить, выплакав, смирившись. И если родитель справится с этим, то и ребёнок справится с тем, что не всё возможно получить от родителя, от мира, от себя. Справится и научится быть к себе добрее. Близости между ребёнком и родителем при этом станет больше. И дать друг другу возможно будет больше, пусть и не того, что требовал жёсткий внутренний голос, но больше и не из долга, а из желания позаботиться. Проверено.
