Есть мнение, что до реформы Никона в середине XVII века жители Руси сохраняли ведические верования. В тяжёлой форме мнения, – но однажды встретил и такое, – на Руси до Никона исповедовали иудаизм. Но подобные мнения рассматривать нет смысла. Лучше обратить внимание на параллели между русским Расколом и бурей религиозных войн пронёсшихся на Европой в эпоху реформации.
Учебник справедливо указывает на появление технологии книгопечатания, как на одну из причин Раскола. Русь крестилась с Писанием на древнеболгарском языке, позже ставшим государственным – церковно-славянским. Но, не будучи, таким образом, языком мёртвым, используясь не только для богослужений, церковно-славянский жил и за столетия несколько изменился. Какие-то слова вышли из употребления, какие-то добавились, какие-то изменили смысл… Соответственно, назрела необходимость в новом переводе священных книг, причём, – что совершенно логично, – не с перевода «болгарского», а с оригиналов на греческом и древнееврейском. Тем более что при бесконечных копированиях монахами в русских рукописных книгах копились ошибки, и возникали разночтения.
Идея заново перевести Писание, отпечатать тираж и, таким образом, все проблемы решить, витала в воздухе. То есть, Никону (Никите Минину) она не принадлежала. Амбициозный, энергичный и харизматичный церковный деятель, подобно Ломоносову, вышел из крестьянской среды, – причём, из крестьян мордвинов. Выйдя же, обнаружил кружок «ревнителей благочестия» – группу прогрессивно настроенных клириков в инициативном порядке обновлением перевода занимавшихся. Никон примкнул, возглавил, устроился на работу в столице, где нашёл подходы к царю… И тут уже начали сказываться различия между им и Ломоносовым.
Сделавший себя сам церковный иерарх отличался энергией, харизмой, но не учёностью. Примерно те же проблемы наблюдались и у остальных «ревнителей». В древних языках энтузиасты разбирались плохо, и, как следствие перевод не выдерживал критики. Зато, во время частых командировок в Османскую империю, – для консультаций с представителями Константинопольского патриархата и получения оригиналов, – «ревнители» слишком много внимания уделяли второстепенному: обрядной части.
Обряды же, регламентируемые внутрицерковыми инструкциями, у греков отличались. Ибо изменились с тех пор, как православие пришло на Русь из Византии. В частности, поскольку христианизация Руси произошла до раскола между Восточным и Западным христианством, русские священники всё ещё, подобно католикам, коротко, «под скобку», стриглись и выбривали тонзуры. Греческое же духовенство после турецкого завоевания в комплект к длинным бородам уже стало носить шикарные длинные волосы… Вообще, облачения церковнослужителей, какими мы их знаем сейчас, носят отпечаток турецкой моды XVI-XVII столетий.
В результате, внешнее возобладало над внутренним. Не одолев толком перевод, – современный Синодальный появился только в XIX веке, – «ревнители» вместо этого переписали инструкции, регламентирующие, как священникам стричься и одеваться, сколькими перстами надлежит креститься (в Византии с XIII столетия перешли на троеперстие), сколько раз кричать «Аллилуйя» (три, а не два раза), и в какую сторону (против Солнца, а не по Солнцу) двигаться во время крестного хода.
Никон же, между тем, при содействии царя Алексея в 1652 году стал Патриархом. В 1654 году он собрал Собор с целью реформирования церкви «на греческий лад»… Результатом чего и стал Раскол, – множество авторитетных деятелей церкви инициативу не поддержали. В 1656 году Никон предал оппозицию анафеме, начал гонения… и потерпел поражение. Через два года его свергли. Правда, совершенно за другое.
Екатерина II считала Никона злодеем русской истории, властолюбцем, желавшим «стать Папой», и своей деятельностью вызвавшим многие бедствия и превратившем Алексея Тишайшего в «палача своего народа». Так всё примерно и выглядело. При очень ещё молодом Алексее Патриарх Никон занял, как казалось, то же место, что и кардинал Ришельё при французском короле. Но жаждал ещё большего, – поставить духовную власть над царской… На практике, однако, Алексей лишь прикрылся буйным и бурным Никоном, возложив на него неблагодарное дело разгрома угрожающих трону боярских кланов. Когда задача была выполнена, царь от излишне активного Патриарха избавился, заодно списав на него все непопулярные решения за последние шесть лет.
...Но пока Никон был на коне, он успел основательно накуролесить в своей – церковной – сфере. С его устранением Раскол никуда не делся. Русская православная церковь осталась разделённой на две непримиримые фракции, – каждая со своими сторонниками в рядах знати. Церковь же была важным институтом, – так что в XVIII столетии Пётр I даже «национализировал» её, превратив в министерство… Но Пётр лишь продолжал дело отца. Алексей тоже видел, что такая – расколотая – церковь не может быть полезна, и даже представляет опасность для стабильности государства.
Отмашку на радикальное силовое решение конфликта уже в середине 1660-х годов дал не Никон, а Алексей. Охоту на попов-раскольников развернули государевы люди, – и продолжалась она ещё и при Петре. Не признавший реформы Соловецкий монастырь стрельцы осаждали почти девять лет, как Трою… Раскольники разбегались, но одновременно и вели антиправительственную агитацию крестьян. Так что, когда тонзурованных клириков, наконец, выловили, в стране осталась масса непримиримых «старообрядцев».
...И теперь правильный вопрос, который в данном случае только один: почему Алексей принял сторону «турецкого обряда», когда Никон был уже использован по назначению, выброшен и даже утилизирован? Правильный ответ здесь, – математика. Молодым священникам нравились новые красивые облачения, новый «современный» обряд, новые печатные книги. В 60-х годах последователей «ревнителей благочестия» среди церковников было уже вдвое больше, чем сторонников старого обряда. В столице же они составляли подавляющее большинство, – об этом, продвигая единомышленников, позаботился ещё Никон… Может быть также, что царю тихо и ненавязчиво реформировавшему страну, на уровне личных предпочтений тоже нравилось все современное.
С другой же стороны, какой-либо политической, а тем более геополитической, подоплёки выбор Алексея не имел. Часто почему-то приведшие к Расколу события пытаются как-то сцепить с концепцией Москвы, как «Третьего Рима», со стремлением сблизиться с балканскими христианами в расчёте на их поддержку, когда придёт время для похода на Константинополь… Но именно так быть не могло. Просто потому что метод не работал.
Екатерина, собиравшаяся Константинополь взять и посадить там своего внука Константина, не считала, что реформы Никона успеху в данном замысле способствовали. И, вообще не видела тут никакой связи. Тишайший же уж точно не собирался на Цареград полками идти.
Цари всегда хорошо разбирались в современной им политической ситуации, просто потому что для них она была современной. А за одно и предметом практического интереса. С геополитической точки зрения реформа решительно ничего России не дала, – и не могла дать, – создав чувствительные проблемы на внутриполитическом фронте. Очень странно думать, будто Алексей мог не понимать этого.
Царю просто требовалось ликвидировать Раскол церкви, вызванный непродуманными действиями Никона. Он и решил, что нет раскольников, нет проблемы.