29 декабря 1941 года утром на подходе к Коктебелю нас со старшим лейтенантом Петром Салмановым осталось 18 человек. Вернувшийся из разведки Мишка сообщил, что в Коктебель входят две колонны румынской пехоты.
Как стемнело, со всеми предосторожностями идем в обход Коктебеля. Двигаясь по оврагам или между сопками, выходим к морю и в ложбине под сопкой у самого моря находим брошенные ящики с патронами, гранатами, минами и разобранными в разных кучах пулеметами системы максим и Дегтярева. Запасшись боеприпасами, в том числе гранатами, я достаточно легко собрал три пулемета максим с боезапасом аж по две ленты на 250 патронов. Щедро, однако, наши тыловики имуществом разбрасываются. Обсудив, что хорошо было бы этот клад с теми грузовиками соединить, как тачанки, вот тогда бы мы повоевали, а то утопить теперь придется. Бойцы продолжили обсуждение об укреплении бортов для защиты от пуль, а я присел, пытаясь собрать пулемет Дегтярева. Он, конечно, для пеших переходов весил много, но не как максим, а иметь с собой дополнительную огневую мощь при прорыве к нашим позициям, как мы думали, уже недалеко, очень даже не помешает. Остальные лениво копаются в брошенном богатстве, ворча, что не нашлось брошенного ящика тушенки. Некоторые уже спят.
Утром неожиданно на краю оврага прямо над нами возникли всадники. Я вздрогнул, вскинув пулемет, верховые также быстро скрылись. Смотрю, остальные туда же целятся. Немцы сразу бы атаковали, и на этом бы моя история завершилась, но это были румыны, которые, увидев перед собой отряд «черной смерти», взявших их на мушку, решили не рисковать, а доложить командованию, что, рискуя жизнью, совершив разведку кавалерийской атакой, обнаружили засаду морской пехоты красных. Я думаю, так и было.
***
29 декабря два батальона 4-й горнострелковой румынской бригады остановились в Коктебеле. Интендант с квартирмейстером организовали офицерам пирушку, награбив в погребах вин и коньяков многолетней выдержки. На столах жареная баранина, целиком зажаренные гуси, поросята, конфискованные у местных крестьян, и немецкая ветчина.
Для командования горных стрелков все складывалось наилучшим образом. Во главе большого стола полковник Ионеску подводил итоги кампании:
— Кровопролитные бои прошли, красные в Крыму потерпели поражение. Они, как докладывают немцы, еще крайне неудачно делают безумные попытки высадить десант, но их атаки с моря отбиты. Нам остается немного поддержать союзников, и Крым наш. По данным генштаба, немцы вот-вот возьмут Москву, и война выиграна. При этом Румыния не ограничится Транснистрией. Возможно, после победы и другие причерноморские земли, включая Крым, перейдут под протекторат великой Румынии.
Участники банкета разразились овациями.
— А как вы знаете, — продолжал Ионеску, — штаб кондукэтора и король Михай издали циркуляр, что командование частей должны составить именные списки офицеров, унтер-офицеров и солдат, заслуживших своей доблестью права владения землей на новых территориях, и я сейчас думаю над исполнением воли командования и монарха.
При этих словах последовали еще более бурные аплодисменты и тост за полковника Ионеску, кондукэтора и короля Михая.
Говоря это, Ионеску понимал, что уважаемые люди страны через приближенных ищут подходы к маршалу-диктатору, а дворянские дома Бухареста к королевскому дому молодого царя Михая, стремясь получить плодородные земли новых территорий. Поэтому полковник распустил слух, что вхож в кабинет первого министра и может способствовать в распределении земель. Козырями наверняка будут героические подвиги, поэтому полковник Ионеску восседал во главе стола на музейном кресле как на троне, вальяжно откинувшись на спинку, накинув на плечи плед, ниспадающий как мантия. Подчиненные офицеры соревновались в подобострастии, показывая уважение, наперебой предлагали свои услуги и клялись в личной верности. Ну что еще может быть лучше?
А впереди малое Рождество (Новый год), которое Ионеску встретит в этом маленьком захолустном, но далеком от боев и уютном поселке с бесконечными винными погребами и кабинетом с видом на море. А еще с трофейным стадом тучных коров, баранов и прочей живности, часть которого, конечно, придется передать в пользу страны, ну а часть он сможет переправить в свое хозяйство. Все-таки интендант заслужил Звезду Румынии с мечами. Вот тогда майор Календеру позеленеет от злости. Полковник питал тайную ненависть к Календеру, который происходил из знатного рода и имел настоящие связи в кабинете первого министра и при дворе хоть и безвластного, но значимого короля Михая. Да к тому же еще был храбр. Просто он заигрывает с солдатней, и глупые мужланы как бараны идут за ним в атаку. Дурачье. Календеру воюет за свои будущие владения, а эти переодетые селяне заработают только бесплатное отпевание. А знак Звезды Румынии при этом был бы майору ой как кстати, но полковник не дал ему такой возможности, хотя Календеру в этой гиблой войне не раз рисковал жизнью и ходил со своими дураками на позиции красных. А вот полковник как раз за эти атаки и был удостоен Звезды, и интендант Кумитреску будет удостоен, а Календеру пусть едет верхом на осле. И довольный собой полковник вальяжно взмахнул рукой, поощряя лейтенанта-подлизу, который радостно щелкнул каблуками.
***
Утро 30 декабря началось для больной головы Ионеску неприятным стуком в дверь. Тревожность предвещала неприятности, когда дежурный офицер доложил о срочном пакете из штаба бригады. Почему-то полковник предвидел, что там: «В районе побережья Феодосии противнику удалось высадить десант силами до 500 человек, которым удалось продвинуться в направлении Коктебеля. Приказываю: немедленно выступить, обнаружить и уничтожить десант противника». И ни слова о взаимодействии с частями вермахта. Немецкий саперный взвод в данной операции не подмога. Полковник привык прикрывать немецкие части. Сейчас, как того требовал приказ, предстояло самостоятельно атаковать морскую пехоту красных, и так известных своей безумной злобой, а сейчас вообще пытающихся отчаянно закрепиться на пятачке суши и не факт, что кто-то придет на помощь, ведь пока взаимодействия с другими частями, кроме немецкого саперного взвода, расквартированного в Коктебеле, он не ощущал, а в боеспособность своих переодетых крестьян, цыган и пастухов не верил вообще. Полковник дал команду разложить карту на обеденном столе и заходил по кабинету в поисках идеи, как избежать боя, а главное — нежелательных последствий. Можно выдвинуться прямо сейчас, немного заплутать в сторону от моря в обход Феодосии и разминуться с русскими. Или, наоборот, взять шахматную паузу и просто остаться на месте. При этом или поменяется ситуация и приказ отменят, а русские, которые не знают численности нашего гарнизона и которых не так уж много, не станут рисковать, а просто уйдут дальше. «Из этого может кое-что получиться», — подумал Ионеску и дал команду отправить конную разведку приданных каларашей проверить подходы к Коктебелю вдоль моря со стороны Феодосии. Пока о русском десанте, кроме него, никто не знал.
Всегда хорошо иметь приданные подразделения: ими можно рисковать, ведь это не твои потери. А их оплошности — это ведь их оплошности, мои солдаты такого бы не совершили, но, если что, награды всегда достанутся мне, ведь это я ими командовал и я их послал на задание.
Пробежав глазами карту, полковник приказал ее убрать, подавать завтрак и пригласить на него командиров подразделений и приближенных офицеров.
На завтраке с хорошим вином (коньяк Ионеску подавать не разрешил, коньяк с утра не полезен) полковник сообщил о приказе как о неясной ситуации. Что кто-то неизвестно куда идет и с какими целями, можно было бы предпринять атаку, но неизвестно, в каком направлении и с какими силами. Естественно, офицеры хором соглашались.
Организовав видимость исполнения приказа, полковник собрался отдохнуть после завтрака, но тут вернулись из разведки калараши и сообщили, что всего в нескольких километрах попали в засаду вражеской морской пехоты. Причем эти недоумки так шумели, что теперь об этом знали даже трофейные коровы.
Со слов поручика Рою, в районе бухты за мысом в форме гребня они что-то увидели, развернулись и пошли в атаку, намереваясь провести разведку боем, но, выскочив из-за холма, напоролись на хорошо оборудованную позицию более чем 50 человек русской морской пехоты, которые открыли ураганный огонь, но опытные румынские конные разведчики совершили маневр, прошлись по левому флангу противника, зарубив и застрелив около десятка красных, скрылись за холмом.
Ионеску не поверил ни единому слову командира каларашей, но главной бедой здесь было не это. Теперь полковнику ничего не оставалось, как отдать приказ выдвинуться и вступить в бой.
Ясно, что Рою со своими головорезами наткнулись на подразделение русских, и, привычно разделив на 3, понял, что противника, скорее всего, около двух десятков. «Может, это авангард? Но не могут же русские впереди морского десанта, находящегося в боевом развернутом состоянии, готовые к бою и понимающие, что противник, то есть я, знает об их существовании, направлять его впереди себя на убой? Черт-те что, ничего не понятно. Зачем мне такая разведка, если после нее надо отправлять разведку?» Рассвирепев, Ионеску отдал приказ на построение и выдвижение навстречу противнику, чего уже было не избежать.
***