Дмитрий Посвежинский

Если мальчишка идет в военное училище, его проверяют не только на знания, подтягивания и здоровье. Главное выясняют, почему нормальный, здоровый юноша вместо летних развлечений и загорелых девушек выбирает старшину и бег под палящим солнцем в противогазе, вместо шашлыка с пивом – перловую кашу с мясом белого медведя (вареным салом), а вместо туманных запахов женской парфюмерии - тяжелый дух пота и портянок. Поэтому психологи на ВВК (военно-врачебная комиссия) выясняют у будущего курсанта, а не дурак ли он...

Промозглое, недоспавшее курсантское утро: «Солнце еще не взошло, а в стране дураков уже кипела работа». Строй 5-й роты в колонну по три повзводно ждет старшину. В руках веники, грабли, лопаты, носилки. Холодный ветер с брызгами обдувает голые шеи. Защита от ветра запрещена, и мы прячемся в колючих воротниках шинелей, мечтая об офицерских куцых шарфиках.        Ежась от холода и елозя плечами, пытаясь устроить тощее туловище внутри шинели, выходит хмурый старшина. Физиономия искажена праведным бурчанием...

В съемной унылой однушке, в привычном сумраке Вика и Лёня сидели на старом облезлом диване-книжке и виновато смотрели перед собой, выслушивая поток обвинений от хозяйки квартиры. Та гневно отчитывала их за очередную выдуманную провинность.        Хозяйка, пенсионерка Лариса Владимировна, делала вид, что оскорблена до глубины души. Ей нравилось, как она выражалась, «держать ситуацию в руках», а жильцов — в ежовых рукавицах. В такие моменты она чувствовала свою значимость и либо выискивала мнимые недостатки, либо сама их создавала, нанося неожиданные визиты для «инспекции» своей собственности...

Красивый номер. В мире, разделённом социальной перегородкой из стекла, майор Пожарский, в обиходе Сергеич, и Ромыч, вели приём в МРЭО, выдавали автомобильные номера. С одной стороны — Сергеич с Ромычем, одуревшие от рутины и кипы бумажных папок, а с другой — атмосфера нетерпения и ровный гул голосов. Кондиционер, дребезжа одной нотой, гонял в обе стороны противный запах одеколона очередного автовладельца. Ромыч сидел, развалившись на стуле, и смотрел в документы стеклянными от скуки глазами. Потом зевнул и лениво, почти не глядя, поставил подпись в очередной клеточке...

Форма одежды у оперов в выходной день — это показной расслабон в джинсах, кроссовках и свитерке. Мол, я тут чисто кофе попить и домой, вроде на работе, но душой в шашлычке. В этот выходной день, мне, дежурному по управлению, надо было идти на селекторное совещание вместо начальника, поэтому я решил выбрать офисно-деловой стиль, но вместо темно синего, одел пиджак нежно салатного цвета, купленный по случаю и давно ожидавший своего часа. Я уже открыл дверь, когда меня задержала жена - дочь армейского полковника и боевая подруга...

Сейчас так не получиться, кадровики про этот случай знают, сразу акт об отсутствии на рабочем месте составят и увольнение по отрицательным обеспечено. А тогда, в далеком конце 90-х пришел в уголовный розыск начитавшись детективов молодой опер. Старался изо всех сил, жил на работе, но что-то не срослось. Все розыскные и наблюдательные дела на него повесили, всю отказную макулатуру с дополнительными бесперспективными проверками ему отписывали, а за каждую запятую три шкуры драли и выговорами обвешивали...

Сашка сидел на холодных ступеньках подъезда, отгораживаясь от мира бутылкой дешевого пива. Из распахнутого окна цокольного этажа его фирмы «РемБытТех» доносились хриплый смех и матерные тосты. Там «обмывали» получку, стыдливо спрятанную в конверт, отягощавший заношенную куртку. «Что у меня за жизнь?» — привычный вопрос со стуком отзывался в висках. Домой идти не хотелось. Там тридцатиметровый ад: вечно недовольная, уставшая от жизни мать-учительница, упреки, что он «в отца пошел — неудачник», изможденная жена Света, с глазами, полными тихого укора, и вечно орущий от скандалов младенец...

После боя ищу Мишку и Салманова. Одни десантники расположились цепью между сопок и на вершинах заняли пулеметные позиции, другие обшаривают убитых румын, пополняют боезапас. Два бойца уже снаряжают ленту нашего уцелевшего максима. Увидел Мишку, он подбежал, обнялись, живы. Смотрим, Салманов с командиром десантников карту смотрят, Петр что-то показывает на карте, морской офицер кивает, соглашается. — Щас опять в прорыв, — говорит мой новый знакомый матрос — разведчик Варела, и слышно, что ему по нраву...

12 сентября 1941 года нам объявили, что 7-й УРАП расформирован. Через несколько дней на аэродром прибыли грузовики с вещевым имуществом. Нас переодели в матросскую форму, в полосатые тельняшки и бескозырки, а защитное обмундирование увезли. Причем в подразделениях, формирующихся в Севастополе, как я потом узнал, наоборот, заметную морскую форму меняли на сухопутную, оставляя только тельняшки. Оставаясь на аэродроме, мы стали частью 2-й и 3-й рот 3-го батальона 7-й бригады морской пехоты. Командовал...

Термобарический патруль. Патруль для курсанта военного училища – это праздник, а не рутина в военной полиции или патрульно-постовой службе милиции. В юные курсантские годы патруль – это лучший из нарядов, где не драишь казарму, не копаешь канаву, не чистишь картошку, а гуляешь по улице в парадной форме и наслаждаешься жизнью: видишь счастливых людей в разнообразных одеждах и разных прическах, чувствуешь запахи не только тройного одеколона, сапожного крема и хлорки, а ласковые мечтательные ароматы, особенно от девушек...

Катали с дружками на плоту вдоль берега братьев, сестер и их друзей-малышню. Возвращаемся, накатавшись, я в одних портках, мокрый весь, загорелый, а тут Маруська белобрысая подходит: — А меня что не катаешь, я тоже кататься хочу. А сама в светлом сарафане, руки голые, волосы цвета пшеницы заколосившейся по плечам распущены, губы яркие пухлые в улыбку сложены, щеки с ямочками румяные, загорелые, и глаза зеленые из-под густых ресниц смотрят, будто медом намазаны. Только от предчувствия подсаживания...

Такое никому не расскажешь, никто не поверит. Я гулял во дворе 31 декабря 2022 года, когда под ногами грохнула петарда и кто-то рывком швырнул меня на землю. Вокруг грохот, взрывы глушат, сотрясают землю, кожу, мышцы. Воздух с комьями земли бьется во все стороны. Дым, гарь, вонь кислятиной. В упор молодое перепачканное землей и сажей худое лицо с расширенными от ужаса глазами. «КУДА БАШКУ ТЯНЕШЬ, ЖИТЬ НАДОЕЛО!..» — кричал он. Вдруг я узнал его, прадеда Колю, вспомнил по фото. Это был он. Я узнал...