Серого и Пашу судили за участие в грабежах, за покушение на убийства, но на них не было прямых улик, даже Новиков не мог предоставить достоверных сведений об их похождениях. Узнав, что Коляна нет, они осмелели, все сваливали на него, и проверить это не было возможности. Они получили за то, что удалось доказать, Серый получил на два года больше, чем Паша, потому что во время наезда на Вику за рулем был именно он. И хотя Паша пытался рассказать, что когда вывозили Вику на свалку, Паша помогал заворачивать ее в ту самую дорожку, а он, Серый, даже не знал, что она еще живая, суд не учел этого – других свидетелей по этому эпизоду не было.
Новикова судили другим судом. Он совсем упал духом, был похож на шарик, из которого выпустили воздух. Имущество его конфисковали, мать попала в больницу после всех этих событий. На суде она утверждала, что не знала, откуда у сына такие деньги. Что верила ему, когда он рассказывал о повышении зарплаты, о премиях, о благодарных гражданах, которым он помог в трудных делах. Судья слушал ее с едва заметной ироничной улыбкой, потом спросил:
- А вы не знали разве, что сейчас такие времена, что не всем платят зарплату, что работникам бюджетной сфера часто задерживают ее, а вашему сыну, оказывается, еще и добавляли?
Женщина на вопрос ответить не могла и совсем сникла.
Новиков раскаивался, просил снисхождения, не брился, на суде выглядел даже постаревшим, но суд был объективен: за все его деяния он получил четырнадцать лет общего режима. Из зала суда его почти выносили, он кричал, рыдал, умолял. Это зрелище вызывало брезгливость и презрение даже у конвойных.
Новицкий и Евченко после суда напились в кабинете Евченко, закрывшись на ключ. Они мало говорили, безуспешно стараясь заглушить в себе чувства, которые не могли даже назвать.
Вика постепенно оправилась, на суде она была почти главным свидетелем. Почти – потому что не могла сказать, насколько виноваты подельники Матвеева. Она видела их в его доме, но какую роль они сыграли в ее судьбе, она не могла определить. Даже во время наезда она не видела их в машине. Выступали на суде и спасшие Вику мужчина и женщина. Женщина, конечно, не говорила о том, что муж предложил ей сначала уехать, когда она увидела, что кто-то шевелится в рулоне. Она рассказывала, как они тащили ее в машину, потом везли в больницу... После суда Виктория и Анна подошли к ним и горячо благодарили их за спасение.
Оказавшись дома, Вика решила позвонить Татьяне Ивановне в Москву. Она понимала, что прошло много времени – почти три месяца, но все же считала, что должна позвонить. Трубку взяла она, мать Ивана. Сказала, что его нет дома, что он со своей невестой пошел на прогулку. Вика пропустила ее слова о невесте, спросила, как Иван себя чувствует, просила передать ему пожелание счастья. Положив трубку, она некоторое время стояла у тумбочки, уговаривая себя, что все правильно, все как надо: курортный роман мог бы иметь какое-то продолжение, если бы они хотя бы перезванивались. Но прошло столько времени...
Вика чувствовала некоторое разочарование и даже обиду. Она ведь не звонила, потому что не имела возможности, и мать сразу сообщила Татьяне Ивановне, что Вика лежит вся в гипсе. Но, видно, не судьба. Хотя очень хотелось бы поговорить с Иваном. Вика взглянула на телефон и отошла от него. Больше звонить она не будет.
Пришел из школы Эдик. Вика встретила его, поцеловала в щеку. Он отстранился:
- Мама, я не маленький!
Вика улыбнулась, взъерошила его уже жесткие волосы:
- Для меня ты всегда будешь маленьким!
- Только при ребятах меня не целуй, ладно?
И комнаты вышла Анна, тоже подошла к внуку, прижала к себе, поцеловала. Он ответил ей тоже поцелуем в щеку. Вика почувствовала укол ревности: бабушке он не сказал, что уже большой и что не нужно его целовать.
Он пообедал и стал собираться на секцию. Вика спросила, когда он будет учить уроки.
- После секции, - ответил Эдик. – Ну, ладно, я побежал, а то Марат Абдуллаевич не любит, когда опаздывают!
- Давай я зайду за тобой, и мы пойдем погулять, - предложила Вика.
Эдик замялся:
- Нет, мама, мы с ребятами идем после занятий вместе, ни за кем не заходят мамы.
Вика грустно улыбнулась:
- Ну, если ни за кем...
Эдик убежал, а Вика села на диван и сказала матери:
- Ты заметила – тебя он целует, а от меня отворачивается?
- Тебе показалось, - попыталась успокоить дочку Анна, - просто он вырастает, а мальчики, они немного другие, не такие, как девочки.
- Да нет, мама, я понимаю: он с тобой жил больше, чем со мной, поэтому к тебе у него другое отношение.
- Ты подожди, он и к тебе привыкнет, - успокоила Анна. – Пойдем лучше и правда погуляем, пока отец приедет. Ужин у нас есть, делать нечего, так что пойдем.
Они собрались и вышли из дома.
Октябрь завершал свое время. Солнце ярко светило, но было просто теплым и даже ласковым. Ярко горели молодые клены, высокий тополь у калитки и не собирался менять свой цвет, только слегка потускнел, будто покрылся легкой сединой., а вишни почти полностью сбросили листву. Привычные хризантемы наперегонки открывали свои бутоны, распространяя горьковатый холодный аромат. Под окнами цвели георгины, посаженные Анной весной. Особенно старался куст багрово-красных с белыми концами, вытянувшихся в тени до самых окон и будто заглядывающих в них. Бархатцы, космея уже демонстрировали семена, а ноготки зацветали снова – их высыпавшиеся созревшие полукольца проросли и молодые растения опять готовились цвести.
- Смотри, как выросли георгины, - показала Анна, - а я боялась, что в этом году они не будут цвести.
Она взяла дочку под руку.
- Я даже загадала, - тихо сказала она, - если не зацветут, значит, я до Нового года не доживу...
- Мама, ну что ты говоришь? – воскликнула Вика. – Мы теперь поживем! И хорошо поживем – я тебе обещаю!
Анна прижалась к плечу дочки, и они пошли по улице.
- Ты не знаешь, мама, как живет Антохин? – вдруг спросила Вика.
Анна даже не поняла сразу, о ком она спрашивает.
- Ну Саша, - пояснила Вика. – Ты давно его видела?
- Да нет, недавно, ведь он приезжает к Эдику, почти каждую неделю видится с ним.
Вика усмехнулась:
- А все-таки он ненормальный!
- Почему? – удивилась Анна.
- Он ведь знает, что Эдик ему не сын...
Анна помолчала.
- А я думаю, что он очень порядочный человек, - негромко, но очень твердо ответила Анна. – Эдик носит его фамилию и отчество, к тому же ребенок не виноват...
- Ладно, ладно, мама! Не защищай его! – сморщилась Вика.
Анна удивленно посмотрела на дочку: неужели возвращается та Вика, которая доставила столько бед и проблем и себе, и всей семье?