Смена ориентации
В мою задачу не входит рассмотрение личности Петра III или его 186-дневного правления. Только то, что касается генерала Румянцева.
Кстати, здесь слово «генерал» приобретает больший вес. Петр III разглядел или оценил в Румянцеве полководца, вызвал его в Петербург и произвел в генерал-аншефы. А также наградил его орденами Святой Анны, Святого Андрея Первозванного и назначил главнокомандующим русской армии в Померании.
Ага, скажут некоторые, вот и вскрылось родство! Если Румянцев – сын Петра I, то Петру III приходился дядей! Шах и мат неверующим. Ну и Бог с нами (я, кстати, неверующий).
Дальше больше. 21 мая (1 июня) 1762 года император подписал особый рескрипт. Генерал-аншефу Румянцеву предписывалось быть
«как можно в большей готовности к получению силою от Дании того, нам принадлежащего, к получению чего добровольно употреблены были уже последние средства, и что он должен распоряжение сделать, какими местами до Голштинии маршировать и где по тому путевым и настоящим магазинам быть».
То есть Румянцев назначался главнокомандующим русскими войсками в грядущей войне с Данией. Ведь мир с Пруссией Петр III заключил как мог быстро. Как отнесся к этому назначению генерал?
По всей видимости, положительно, а то и не без энтузиазма. Успех в предприятии, а в нём нельзя сомневаться, сулил государевы милости вплоть до фельдмаршальского жезла.
Рескрипт был лишь продолжением серии распоряжений императора. О намечаемой войне с Данией Румянцев знал, по крайней мере, с марта. В этот месяц он вернулся в Померанию и начал готовить войска к походу.
По рангу генерала выделились и силы – 50-тысячная группировка обстрелянных, опытных войск. И она в июне уже выступила в направлении Штеттина, как вдруг…
Впрочем, прежде, чем дойти до «вдруг», отметим еще один момент. Румянцев в 1762 году явно благоволил к Александру Суворову. 8 (19) июня 1762 года он писал императору:
«…подполковнику Александр Суворову, как он всех состоящих в корпусе моем подполковников старее, да и достоин к повышению в полковники… и всеподданнейше осмеливаюсь испросить из высочайшей вашего императорского величества милости его, Суворова, на состоящую в кавалерийских полках ваканцию в полковники всемилостивейше произвесть».
Впрочем, это производство тогда не состоялось. Состоялся переворот.
Переворот судьбы
Итак, армия Румянцева двигалась к Штеттину, и в походе командующим был получен рескрипт за подписью не императора Петра III, а императрицы Екатерины II:
«28 июня 1762 г., Санкт-Петербург
Нашему любезному генералу-аншефу графу Петру Румянцеву.
Сего числа Божьею споспешествующею милостью и желанием всех верноподданных сынов Отечества, мы вступили благополучно на всероссийский императорский самодержавный престол. При сем мы вас обнадеживая нашею императорскою милостию и удостоверены будучи о вашем к нам усердии единомысленно со всеми верными нам подданными, повелеваем вам чрез сие команду отдать нашему полному генералу Петру Панину, а вам самим для благопоспешествования намерений наших возвратиться немедленно в Россию, о чем к генералу Панину особливый указ дан».
Красиво, многословно, неубедительно. Очевидно, что оставлять во главе армии генерала, близкого к свергнутому императору, опасно. Лучше передать эти войска надежному Петру Панину.
Почему надежному? Хотя бы потому, что его брат Никита Панин – участник заговора против Петра III и близкий советник Екатерины в ближайшем будущем.
Подозреваю, Румянцев был и поражен, и оскорблен. 8 (19) июля 1762 года он доносит императрице о приведении армии к присяге, о сдаче командования Панину. В отдельном письме он просит уволить его в отпуск по нездоровью.
Не дожидаясь ответа Румянцев едет в Данциг и поселяется там частным лицом. Кстати говоря, с какой-то дамочкой. Этому не стоит удивляться – в жизни Румянцева дамочек хватало. Я далеко не всегда буду отмечать их наличие. Но вы уж имейте в виду.
Как было отреагировать императрице на откровенное пренебрежение ее приказом-приглашением? Она ответила милостиво:
«5 августа 1762 г., Санкт-Петербург
Граф Петр Александрович! С неприятностью я усмотрела из письма вашего от 20 июля о приключившейся с вами болезни и об оной жалею сердечно.
Службы ваши, которым вы и через последовавшее предводительством вашим взятие Кольберга, новый показали опыт, служат мне поводом к отданию надлежащей вам справедливости. Итак, снисходя охотно на прошение ваше, позволяю вам для лучшей способности, до излечения вашего жить в деревне вашей или по востребованию нужды ехать и к целительным водам и пребываю императорскою милостью вам благосклонная Екатерина».
Граф не отправился ни в деревню, ни к целительным водам, а остался в Данциге при домике некоей обывательницы.
«Такая корова нужна самому»
Пожив в Данциге, Румянцев запросил у императрицы полной отставки. Как было поступить императрице на сей раз? Махнуть рукой – катись, мол, колбаской?
Но нет, Екатерина также оценила Румянцева. Она не намеревалась разбрасываться полководцами таких способностей. Во-первых, императрица послала обиженному генералу обстоятельное письмо, в котором уверяла его не только в личном к нему благоволении, но и заявляла, что при ней продвижение по службе будут получать по заслугам. Прозрачно намекала, что заслуги Румянцева как раз должны быть вознаграждены.
Во-вторых, Екатерина приблизила к себе мать Румянцева Марию Андреевну. Та и раньше состояла при еще молодой великой княгине, работая, правда, больше надсмотрщицей или шпионкой Елизаветы Петровны. Теперь Мария Андреевна получила должность гофмейстерины.
И пошла атака на Румянцева со всех сторон. Ему писала сама царица, мать, писал Григорий Орлов. Все убеждали капризного генерала вернуться на службу. Наконец они допекли Петра Александровича, и в июне 1763 года он явился в Петербург.
Тут можно еще коснуться семейной жизни Румянцева. За время Семилетней войны он окончательно разошелся с женой. Екатерина Михайловна не сдавалась, писала письма, просила позволения приехать к мужу (сама она с детьми проживала в Москве). Но Петр Александрович чаще всего даже не отвечал. Впрочем, официально они так и не развелись.
Летом 1764 года Румянцев получил назначение в Ревельскую дивизию. Прокомандовал ею он недолго. В ноябре 1764 года генерал получил назначение на новую и неожиданную должность.
Продолжение:
------
Все материалы рубрики "Фельдмаршалы России":