Пробежав глазами метеосводку, Артём удовлетворённо хмыкнул, – погода обещала быть практически идеальной для предстоящего вылета: умеренная влажность, подходящая температура. Сегодня им предстояло продолжить испытания нового истребителя, переходного представителя «четвёртого с половиной» поколения, имеющего ряд задатков пятого. Улучшенная система опознавания «свой-чужой», «всевидящая» РЛС и много чего ещё, включая возможность эффективнейшего подавления средств ПВО в режиме малых высот.
За прошедшие годы работа так и не стала для Артёма рутиной, его по-прежнему охватывал восторг перед каждым вылетом, но самое главное – он до беспамятства любил небо и чувство безграничной свободы, которое способны испытать только птицы и… пилоты истребителей. Гражданская авиация – это, конечно, тоже хорошо, но вот хороший вираж даже на последнем «Суперджете» не заложишь, то ли дело военные разработки КБ Сухого. Именно их сейчас и тестировали – чудесные, именно чудесные машины, и у Артёма язык никогда не повернулся бы назвать их просто самолётами.
А ведь когда-то он раздумывал, куда именно поступать, и чуть было не пошёл в питерскую Академию гражданской авиации, но в последний момент понял, что ему хочется большего. Так он и попал в Академию военно-воздушных сил имени Жуковского в Москве. Учиться ему нравилось, что-то схватывалось на лету, над чем-то приходилось корпеть, но Артём не жалел.
А затем была практика, за которой последовал первый самостоятельный вылет, во время которого он понял, что небо – это любовь на всю жизнь. Позже он с отличием окончил Академию и был направлен в район одного из локальных конфликтов. Два года пролетели совсем незаметно, один за одним чередовались вылеты, патрулирования и поддержки с воздуха, не раз его «сушка» попадала под обстрел, но каждый раз как-то обходилось. А потом произошло событие, разом изменившее уклад его жизни.
Комполка вызвал его под вечер и без всяких хождений вокруг да около сказал, что Артёма хотят забрать в Москву испытателем. Полковник долго сетовал, что отдавать приходится одного из лучших пилотов, но и сам прекрасно понимал, что именно благодаря толковым лётчикам-испытателям войска и получают машины, отвечающие требованиям живых людей, а не оторванным от жизни пожеланиям министров. В конце концов он пожелал Артёму удачи, причём сказано это было от чистого сердца, – комполка был мужиком хорошим, хотя порой и суровым.
Так Артём стал лётчиком-испытателем в том же КБ Сухого. Естественно, в первые месяцы он наглухо ушёл в теорию, без которой практики на принципиально новых машинах быть не могло. Конспекты, тренажёры-симуляторы, зачёты, – во многом это напоминало Академию и было привычным делом. Через полгода состоялся первый полёт. Артём чуть не выл от восторга, привыкая к чуткому управлению и новым возможностям. Это было примерно то же самое, как если бы человек, проездивший лет пять на обычной вазовской «девятке», благополучно пересел на «немца». А затем началась серьёзная работа. Совместно с конструкторами испытатели доходили до пределов возможностей самолётов, хотя Артём в глубине души был уверен, что шаг за шагом этот предел отодвигается всё дальше. И если как испытатель он помогал шлифовать двигатель или элементы управления, то как лётчик он стремился, чтобы рабочее место тех, кому предстояло летать на таких машинах в будущем, стало удобнее. Так в кабине появлялись незначительные на первый взгляд усовершенствования: лишённые, казалось бы, смысла вещи, которые, тем не менее, становились неотъемлемыми частями самолёта. Довольно быстро он сработался со всей командой и мог с уверенностью признаться самому себе, что всё это – его жизнь.
Переодевшись и зайдя в ангар, Артём увидел Кирилла, который летал на втором опытном образце. Сегодня им предстояло отработать сначала условный бой при равных возможностях, а затем парные манёвры на низких высотах. Техники уже заканчивали проверку, когда в кармане у Артёма зазвонил телефон.
– Привет, – произнёс он, увидев номер.
– Тёмочка, – отозвалась трубка голосом жены, – не знаю, как объяснить, но вдруг захотелось голос твой услышать. У тебя всё хорошо?
– Да, всё нормально. А ты как?
– Щи варю, капусты купила.
– Зачем? Позвонила бы вечером – я бы сам заехал. Всё, о тяжестях и покупках забудь.
– Тёма, я на третьем месяце, а не на седьмом.
– Всё равно.
– Ладно. Но ты вечером позвони, как возвращаться будешь, хорошо?
– Хорошо. Ну, пока.
– Целую.
Это было немного странно, обычно Наташа не звонила ему в такое время. Ладно, беременным жёнам позволительны капризы, подумал Артём. И всё же что-то его смущало.
– Николаич, – подошёл он к технику, – шасси проверил?
– Конечно, – отозвался усатый здоровяк, похожий на бобра из старого мультфильма, – всю гидравлику перелопатили, Миша дважды проверял. Как часы работает.
– Ну, тогда будем собираться, – кивнул Артём и полез в кабину.
Пробежав глазами по приборам и убедившись, что всё в порядке, Артём проверил рули высоты, закрылки и элероны. Посмотрел налево – и Кирилл махнул ему из-за своего стекла. Прямо «Горячие головы» какие-то, подумал Артём и усмехнулся. Уже на взлётной полосе, прогревая двигатель, он снова поймал себя на мысли: что-то не даёт ему покоя, какое-то неясное предчувствие. Дотронувшись до маленькой ламинированной Наташиной фотографии, которую он всегда держал в нагрудном кармане костюма, сосредоточился на предстоящем задании.
Разметка на бетоне слилась в сплошные полосы, и Артём почувствовал, как его постепенно вдавливает в кресло. Закрылки, скорость, – и горизонт упал вниз. Вновь его охватил восторг полёта, который так и не стал привычным и будничным. Это для простого обывателя могли быть применимы понятия фюзеляжа, элеронов или сопла; для Артёма самолет был продолжением его самого, таким же живым и послушным, как, к примеру, рука или нога. Точно так же и всё многообразие манёвров с изменением углов тангажа и рысканья или пикирование были для него полётом.
Кирилл держался слева немного позади и был готов мгновенно разойтись, как и было предусмотрено сценарием. Они успешно отработали воздушный бой в условиях облачности, электроника работала безукоризненно. Получив команду снижаться, два самолёта синхронно ушли в пике. Теперь им предстояло отработать слаженность действий в режиме подавления ПВО противника. Они скользили над самой поверхностью, так что казалось – кроны деревьев вот-вот чиркнут по корпусу. Внизу проносилась земля, ленточки рек и зелёные острова лесов, поля и разрезавшие их дороги. В который раз Артём подумал, как чутко машина реагирует на малейшие его усилия, тотчас откликаясь на еле уловимые движения штурвала. Спустя несколько минут он под прикрытием Кирилла поразил все условные цели, доложил «земле» – и им приказали возвращаться. Артём так и не понял, как получилось, что после набора высоты при развороте самолёт Кирилла резко бросило влево и две машины столкнулись на высоте трёх тысяч метров. Удар, треск – и самолёт потерял управление. Приборы сошли с ума, а самого Артёма прижало перегрузками. Земля закрутилась и начала приближаться, а он всё никак не мог остановить вращение. Штурвал на себя, ещё, изо всех сил, он почувствовал солёный вкус и понял, что прокусил губу. Спустя вечность машина начала нехотя откликаться – и с трудом Артём вышел из штопора. Альтиметр показывал, что он неуклонно теряет высоту.
– «Земля», я «Беркут-1», произошло столкновение, теряю высоту, – связался Артём с «землёй».
Непослушный самолёт снижался, внизу был лес, и Артём уже собирался катапультироваться, как внезапно лес закончился – и тут же потянулись бесконечные островки дачных посёлков. Он отчётливо видел снующих людей, редкие машины. Он представил, как самолёт падает на один из этих домиков, как разливается и моментально вспыхивает топливо, превращая несколько участков в пылающий ад. Рука сама собой отдёрнулась от рычага и снова легла на штурвал. «Давай, родной!» – кричал Артём самолёту, желая только одного – уйти влево, за край бесконечных коттеджей, где виднелась чёрная проплешина убранного поля. Задрав нос, он нёсся вниз, а поле приближалось слишком медленно… На приборы он уже не смотрел, всё и так было понятно. Перед глазами мелькнули кадры из старого фильма «Хроника пикирующего бомбардировщика», только сейчас всё было с точностью до наоборот. Край поля плыл к нему, и в один момент Артём с облегчением понял, что он вот-вот перевалит через него. Страха не было, было понимание того, что он успел, вот только парашют уже не раскроется, попросту не успеет. За долю мгновения до того, как он дёрнул рычаг, сработала умная автоматика – и кресло рванулось вверх. «Поздно…» – успел подумать Артём…
– Нет, Иваныч, ты посмотри, – голос доносился откуда-то издалека и отдавался эхом в голове, – какие у нас дела. Минимум семь рёбер, обе ноги и левая рука. Это только переломы, я уж о таких мелочах не говорю, как сотрясение и ушибы.
– Повезло, чего уж там, – отозвался второй голос, – дачники говорили, прямо на посёлок шёл. Отвернул, стало быть.
– Стало быть, так. А с копной ему и впрямь повезло. – Последовала пауза, а потом резко раздался крик: – Саша, ну ехать же пора! Хирурги ждут!
И Артём провалился в темноту.
Автор: Андрей Кадынцев
Журнал "Бельские просторы" приглашает посетить наш сайт, где Вы найдете много интересного и нового, а также хорошо забытого старого.