Родной берег 206
Настя чувствовала, как тяжелый камень ложится на грудь, дышать было нечем.
- Вам плохо, может, воды? – полицейский жестом велел няне принести пить.
— Нам нужно решить, кто займётся ребёнком.
Настя прижала Ваню к себе, как будто кто-то мог вырвать его у неё из рук.
— Я. Я никому его не отдам.
— Тогда вам нужно будет написать заявление в службу опеки. Они рассмотрят этот вопрос.
Ваня вдруг всхлипнул, снова тихонько заплакал.
— Тише, малыш, тише… Я с тобой…
— Родственники у супругов есть? — продолжал полицейский.
— У Петра есть отец, но он болен… они как раз ездили к нему по этому поводу. У Эммы… только я.
Мужчина кивнул.
— Хорошо. Ещё один вопрос. Кто займётся траурными мероприятиями?
Настя глубоко вдохнула, словно пыталась набраться сил.
— Я.
Полицейский записал что-то в блокнот, потом встал.
— Дайте мне ваш паспорт. Мы передадим информацию в соответствующие службы. Вам перезвонят. Если потребуются подробности, мы вас вызовем.
Когда дверь за ним закрылась, Настя крепче прижала Ваню к себе, уткнувшись лицом в его тёплые волосы.
И завыла. Громко и протяжно. И только детский плач не позволял ей с головой погружаться в пропасть.
Настя сидела у окна, не зажигая света. Ванечка, раскинув ручки, спал в своей кроватке, а она просто смотрела в тёмную ночь, на город за стеклом, где всё ещё двигались машины, где люди спешили по своим делам, где жизнь текла своим чередом.
А у неё — всё оборвалось.
Киры больше нет.
Эта мысль билась в голове, как птица, попавшая в ловушку.
Настя не плакала. Не кричала. Не металась по комнате. Всё, что она могла, — это сидеть и смотреть в окно, надеясь, что вот-вот раздастся лёгкий стук, и Кира, живая, улыбающаяся, сядет рядом и скажет, как всегда:
— Ну что ты повесила нос? Давай лучше попьём чаю.
Но тишина была оглушающей.
Настя не могла сосредоточиться ни на одной мысли. В голове всё путалось, текло вязко и медленно. Она пыталась вспомнить их последнюю встречу, их разговор, улыбку Киры, её смех… Но воспоминания ускользали, оставляя только боль.
Как это возможно? Почему её больше нет?
Казалось, совсем недавно они выбирали ей свадебное платье. Кира крутилась перед зеркалом, корчила смешные рожицы, смеялась.
А теперь… теперь её просто нет.
Настя обхватила себя за плечи, чувствуя, как её бьёт мелкая дрожь.
За всю ночь она так и не сомкнула глаз. Каждое движение Ванечки заставляло её вздрагивать. Он что-то бормотал во сне, пару раз просыпался, и Настя тут же бросалась к нему, гладила по спинке, укачивала.
Хотя укачивать, наверное, нужно было саму себя.
Когда за окном начало светать, Настя почувствовала, что больше не выдержит.
Но она не могла и упасть в обморок, разрыдаться, позволить себе слабость.
Потому что теперь Ванечка был только с ней.
Настя встретила новый день, не понимая, как ей удаётся двигаться, говорить, что-то делать. Всё происходило как будто не с ней. Казалось, если она остановится хоть на секунду, если даст себе возможность задуматься, осознать — всё рухнет, она просто не выдержит.
Нужно было держаться.
Няня пришла с утра. Остановилась на пороге, пристально посмотрела на Настю и осторожно спросила:
— Вы мне дадите расчет? Или я могу остаться?
Настя вздрогнула, словно очнувшись.
— Оставайтесь, конечно. Ваня вас знает, доверяет вам. Он и так… — она осеклась. Грудь сдавило от боли.
Малыш потерял сразу обоих родителей. Как он, такой крошечный, вообще мог понять, что случилось?
— Будет лучше, если всё останется, как есть, — наконец выдавила она.
Няня кивнула и подошла к кроватке.
Настя, собравшись с духом, набрала номер салона. Голос Изабеллы был мягким, понимающим:
— Ты можешь не приходить на работу столько, сколько нужно. Не думай об этом.
Настя тихо поблагодарила её и положила трубку. Впереди ее ждал тяжелый хлопотный день.
Она начала обзванивать агентства, договариваться с похоронным бюро, уточнять детали, документы. Где-то внутри тлела последняя отчаянная надежда: а вдруг это ошибка? А вдруг это не они?
Но чем больше Настя слышала подтверждений, тем сильнее внутри неё оседала пустота.
Днём объявился компаньон Петра. Он был растерян, говорил сбивчиво, и было видно, что он сам не знает, что теперь делать.
— Что делать с картинами? Выставочный зал оплачен только до конца недели. Аренду оплачивала жена Петра, я не в курсе финансов…
Настя вдруг ясно осознала: теперь и это её забота.
Картины, выставка, финансы, обязательства — всё легло на её плечи.
Она с трудом подавила вздох.
— Давайте встретимся дня через три и обсудим. Я разберусь.
Компаньон с облегчением кивнул и ушёл.
А через час пришла Меланья.
Настя, закружившись в хлопотах, не сразу позвонила ей. Зато после ее звонка Меланья явилась сразу же. Теперь, увидев её встревоженный взгляд, встревоженное лицо, Настя почувствовала, как напряжение отпускает. Словно тяжёлый груз, который она несла в одиночку, сейчас был поделен пополам.
Меланья всплеснула руками:
— Господи, деточка… Что случилось?
Настя не ответила. Только глухо всхлипнула, а потом, сама не понимая как, уткнулась в тёплые, надёжные руки Меланьи и разрыдалась.
Всё, что копилось внутри, наконец-то, вырвалось наружу.
Меланья гладила её по голове, укачивала, как ребёнка, шептала что-то успокаивающее.
И Настя вдруг поняла, что с ней можно не быть сильной. Можно просто… плакать.
Настя сидела, ссутулившись, опустив плечи, её пальцы судорожно сжимали носовой платок. Глаза опухли от слёз, но поток их, казалось, иссяк.
Меланья поставила перед ней чашку горячего чая, села рядом и тяжело вздохнула.
— Девочка моя… Как же так? — тихо сказала она. — Кто ж знал, что жизнь так оборвётся?
Настя молча покачала головой.
— Ты только подумай… Кира…, — Меланья запнулась, не в силах договорить.
— Я не могу думать, — прошептала Настя. — Я как в тумане. Я знаю только одно: я никому не отдам Ваню.
Меланья внимательно посмотрела на неё.
— Настенька… ты понимаешь, что это не просто так? Нельзя просто взять и сказать: «Теперь это мой ребёнок».
— Можно, — резко перебила Настя. — Я его не брошу. Он маленький, он никого не знает, кроме меня. Он и так потерял мать, отца… Он останется со мной.
Меланья молчала.
— Алекс, — наконец сказала она. — Как отреагирует он? У вас семья и решение принимают двое.
— Он поймёт.
— Настя… Это серьёзно. Нужно оформлять документы, официальное опекунство. А вдруг объявятся какие-нибудь дальние родственники?
Настя побледнела.
— Кто? Отец Петра болен, а его тётя не хотела его знать… Да никому он не нужен, кроме меня!
Меланья смотрела на неё, и в её взгляде читалась тревога.
— Хорошо, — наконец произнесла она. — Тогда нужно идти в органы опеки, писать заявление. Чем раньше, тем лучше. Но, девочка, без мужа это сложно. Алекс… Он ещё не скоро вернётся.
Настя согласно кивнула.
— Я буду ждать! Я буду делать, что скажут. Мальчика я не отдам. Придется идти в опеку.
— Придётся, — строго сказала Меланья. — Таковы законы. Официальная опека — дело серьёзное.
Настя вскочила.
— Мне всё равно! Я добьюсь!
— Конечно, добьёшься, — Меланья обняла её. — Только нужно действовать с умом, а не горячиться.
Настя вдруг почувствовала, как силы покидают её.
— Я не смогу без него… — прошептала она.
— Тогда будем думать, как сделать всё правильно, — твёрдо сказала Меланья. — Но ты не должна рубить с плеча, слышишь? Ради ребенка.
Настя глубоко вдохнула.
— Я буду стараться.