В отечественной классической литературе и мемуарах часто упоминается чаепитие с медом. А классики пейзажной и жанровой живописи часто изображали пасеку и пасечников. Итак, сегодня наши чайные литературно-художественные чтения – медовые.
В литературе мед выступает в разных «ролях». Первая: замена дорогого сахара. Вторая: замена сахара в пост. Дело в том, что до начала ХХ века сахарный сироп при очистке процеживали через костяной уголь, а иногда еще осветляли раствором альбумина, который извлекали из бычьей крови. Из-за костяного угля и альбумина «люди старого закала», набожные, и считали сахар скоромным. Кроме меда, правда, могли пить чай с так называемым постным сахаром (сделанным из нерафинированного сахара или картофельной патоки, часто с добавкой фруктовых соков). Третья: заедка-десерт, которую могли подать среди прочих «сластей» к чаю или же как отдельное угощение, с чаем не связанное. И, как правило, мед был сотовым.
Савелий Карлович фон Ферельц, «Путешествие критика, или Письма одного путешественника, описывающего другу своему разные пороки, которых большею частью сам был очевидным свидетелем», 1810 год. Бытовые очерки в виде писем были посвящены в основном жизни провинциального поместного и городского дворянства. И вот одна из сцен в гостях у помещиков. «Подали чай.... Она... начала предо мною извиняться, что на сей случай недостало в доме у них сахару, и чтоб я не прогневался пить с медом».
Из переписки отца и матери Федора Михайловича Достоевского в 1833-1834 годах. Узнав, что крестьяне в имении Даровое принесли Марии Федоровне мед, Михаил Андреевич пишет: «Медок с чайком кушай».
Михаил Петрович Погодин в 1827 году, в «Письме о русских романах», упоминает провинциальных помещиков, которые «по середам и пятницам пьют чай с липовым медом». Среда и пятница – постные дни.
Евгений Павлович Гребенка, «Кулик», 1841 год. Одна из героинь, провинциальная помещица, пишет сестре: «Сахар у нас дорог, а мед свой; варю варенье больше медовое для поста».
Александр Николаевич Островский, «Семейная картина». 1847 год. Шестидесятилетний купец Парамон Ферапонтыч Ширялов «великим постом и чаю не пьет с сахаром – все с медом либо с изюмом».
Алексей Феофилактович Писемский. «Тысяча душ», 1858 год.
«Между тем наступил уже великий пост, в продолжение которого многое изменилось в образе жизни у Годневых...На первой неделе у них, по заведенному порядку, начали говеть: ходили, разумеется, за каждую службу, ели постное, и то больше сухоедением. Петр Михайлыч даже чай пил не с сахаром, а с медом».
Сергей Васильевич Максимов в 1859 году писал о москвичах, которые не откажутся «по десяти раз на день пить чай вприкуску, со сливками и без сливок, с лимоном, с медом, с изюмом».
Иван Сергеевич Тургенев, «Отцы и дети», 1862 год. Имение богатой вдовы-аристократки Анны Сергеевны Одинцовой. «Все отправились вслед за ней в столовую. Казачок в ливрее с шумом отодвинул от стола обложенное подушками, также заветное, кресло, в которое опустилась княжна (тетка Одинцовой); Катя (дочь Одинцовой), разливавшая чай, первой ей подала чашку с раскрашенным гербом. Старуха положила себе меду в чашку (она находила, что пить чай с сахаром и грешно и дорого, хотя сама не тратила копейки ни на что) ...».
Юлия Валериановна Жадовская, «Отсталая», 1861 год. В повести показано поместное дворянство накануне реформы 1861 года. Описана улица, «представлявшая два ряда жалких закопченных изб, носивших особенный характер бедного дворянства». «Каждая изба разделялась на две половины: на черную и белую. В черной обитали подвластные крепостные семьи, – впрочем, и сами владетели проводили тут большую часть дня – белая содержалась в чистоте и служила парадным отделом для приема гостей в именинные и праздничные дни. В ней, кроме того, часто собирались соседи пить чай с медом. Чай этот устраивался поочередно и составлял самое приятное развлечение и удовольствие, поэтому и самовар всегда стоял на окне чистой горницы, выходившей на улицу. За ним забывались все дневные раздоры и часто велась беседа о предметах более отвлеченных».
Николай Александрович Лейкин, «Апраксинцы: сцены и очерки из быта и нравов петербургских рыночных торговцев и их приказчиков», 1863 год. Апраксинцы – это обитатели торгового Апраксина двора. «Проснулись в понедельник молодцы и напились чаю уже не с сахаром, а с медом, – с сахаром грех». «Мальчик принес на верх чайник чаю; пьет Федюкин чай, лижет мед с ложечки». «Первые недели великого поста время не бойкое: молодцы подмеривают товар, приготовляются к счету, хозяева сидят в трактирах, да распивают чаи с медом или изюмом; впрочем, некоторые, не боясь греха, пьют и с сахаром, а хозяйские сынки стоят на порогах лавок, да от нечего делать подтрунивают над соседями-молодцами, да над проходящими». В одном из романов Лейкина цикла 1890-х годов «Наши за границей» купеческая чета из Санкт-Петербурга оказывается в Швейцарии. В гостинице Женевы они спрашивают чай. «Явился чай, отлично сервированный, с мельхиоровым самоваром, со сливками, с лимоном, с вареньем, с булками, с маслом и даже с криночкой свежего сотового меда. Подали и кусок сыру. Николай Иванович взглянулъ и радостно воскликнул:
– Вот это отлично! В первый раз, что мы за границей ездим, по-человечески чай подали!.. Смотри-ка, и медку подали. Знают русский вкус».
В книге Лейкина 1898 года «Воскресные охотники. Юмористические рассказы о похождениях столичных подгородных охотников» охотники-господа по рекомендации мужика-егеря приходят в гости к «кузнечихе» Василисе Андреевне. «Богатющая баба, даром что вдова. Одних самоваров у ней три штуки. Теперича у ней стаканов этих самых, так приходи десять человек гостей, про каждого хватит». Сначала «загремела самоварная труба», затем «кузнечиха» внесла в комнату кипящий самовар. «Сем-ка я вам, гости дорогие, медку и вареньица к чаю выставлю. У меня для хороших гостей и свежий мед и варенье есть».
Николай Иванович Лорер, «Записки моего времени», 1867 год. «В 1810 году... у нас все вздорожало, и я помню, что мы детьми еще пили обыкновенный чай с медом, потому что сахар был очень дорог».
Павел Иванович Мельников-Печерский, «На горах», 1875-1881 год. «Перецеловались все, приговаривая: «Христос посреди нас со ангелами, со архангелами, с серафимами, с херувимами и со всею силою небесною»... Затем перешли в другую комнату, там уж давно кипел самовар. Чаю напились, белого хлеба с медом поели».
В повести «Грачевский крокодил» (1884 год) Ильи Александровича Салова есть описание домашнего меда. «Из погребицы он собственными своими руками вытащил маленькую липовую кадочку с превосходным сотовым медом»; «мед собственный, свои пчелки натаскали»; «при виде кадушечки, доверху наполненной белыми, душистыми сотами, Анфиса Ивановна от удовольствия улыбнулась и даже руками всплеснула. Ну, вот за это спасибо! – проговорила она». Есть про мед и в повести Салова «Шуклинский Пирогов» (1883 год). Ее герой – Лукьян, «мужик «настоящий», разумный и домовитый», дом у которого считался лучшим в селе Шуклине. «Зимой он делался мельником, а летом удалялся на пасеку и превращался в пасечника. Мельница, правда, у него была неважная, тем не менее, однако, прокармливая всю семью Лукьяна, она давала возможность продавать весь хлеб, получаемый от собственных посевов. Так же точно и пчельник. Состоял он из нескольких только десятков колод, но доход, получавшийся от продажи меда и воска, оплачивал все подати, падавшие на семью Лукьяна... Водки Лукьян не пил, но зато «чайничать» был великий охотник. Чай он пил всегда с медом, и усидеть ведерный самовар было для него нипочем: только, бывало, пот льет с него!»
В романе «Приваловские миллионы» (1883 год) Дмитрия Наркисовича Мамина-Сибиряка жена богатого уральского промышленника из староверов Василия Назаровича Бахарева «принялась усиленно потчевать гостя сластями, потому что гостеприимство было для нее священной обязанностью». Среди поданных сластей был и «в какой-то мудреной китайской посудине ломоть сотового меда».
Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин, «Пошехонская старина», 1889 год. «Несмотря на суровые материальные условия, семья Пустотеловых пользуется сравнительным довольством, а зимой живет даже весело, не хуже других. Но на все лишнее, покупное, в доме наложен строжайший карантин. Чай, сахар и пшеничную муку держат только на случай приезда гостей; варенье и другое лакомство заготовляются на меду из собственных ульев, с солью обходятся осторожно; даже свечи ухитрились лить дома, тонкие, оплывающие, а покупные подают только при гостях. Благодаря этим систематическим лишениям и урезкам удается настолько свести концы с концами, чтобы скромненько обшить и обуть семью и заплатить жалованье дешевенькой гувернантке».
Из дневника Петра Ильича Чайковского за 1890 год. «22 января. Понедельник. Все еще холодная, но ясная погода. Вставши читал газеты, пил чай с медом как водится».
Александр Иванович Куприн, «Без заглавия», 1895 год. «Прежде, бывало, встанешь рано утром вместе с восходом солнца, когда росистая трава еще белеет, а из леса с его высокими, голыми, красными стволами особенно сильно доносится крепкий смолистый аромат. Не умываясь, накинув только поверх белья старое пальтишко, бежишь к реке, на ходу быстро раздеваешься и с размаху бухаешься в студеную, розовую от зари, еще подернутую легким паром, гладкую, как зеркало, водяную поверхность, к великому ужасу целого утиного семейства, которое с тревожным кряканьем и плеском поспешно расплывается в разные стороны из прибрежного тростника. Выкупаешься и, дрожа от холода, с чувством здоровья и свежести во всем теле, спешишь к чаю, накрытому в густо заросшем палисаднике в тени сиреневых кустов, образующих над столом душистую зеленую беседку. На столе вокруг блестящего самовара расставлены: молочник с густыми желтыми сливками, большой ломоть свежего деревенского хлеба, кусок теплого, только что вырезанного сотового меда на листе лопуха, тарелка крупной, покрытой сизоватым налетом малины».
Зинаида Николаевна Гиппиус, «Совесть», 1896 год. «Бабушкина комната наша самая любимая, маленькая, уютная, на полу постланы дорожки, а на полке в углу большой образ с темным лицом, и горит зеленая лампадка. Если на улице жарко – у бабушки прохладней всех, а если холодно – у бабушки тепло. На столе всегда самовар и горшочек с медом, а в сундуке с розанами, где бабушкино добро, есть чернослив и изюм».
Николай Александрович Энгельгард, «У графа Льва Николаевича Толстого», 1900 год.«Пили чай. Лев Николаевич с медом». В воспоминаниях биографа Толстого Петра Алексеевича Сергиенко «В Ясной Поляне» (1906 год) читаем. «Через некоторое время все перешли в столовую, где уже весело шумел лучезарный самовар и гостей ждало радушие хозяйки, душистый чай, свежий сотовый мед и другие соблазнительные вещи. Началась оживленная беседа, затянувшаяся до полуночи». Александр Саввич Панкратов в статье «Л. Н. Толстой в гостях у В. Г. Черткова» рассказывал о своей встрече с писателем 11 сентября 1909 года. «Он допил чашку чая с медом и отправился к себе отдохнуть перед обедом. Через минуту на двери столовой красовалась вывеска. На картоне написано крупными буквами: «Лев Николаевич спит». Все притихло, замерло».
Максим Горький, «Жизнь Матвея Кожемякина», 1910 год. В повести рассказывается о жизни человека «из среднего слоя», о быте небольшого русского города на рубеже XIX и XX веков. «В праздничные вечера в домах и в палисадниках шипели самовары, и, тесно окружая столы, нарядно одетые семьи солидных людей пили чай со свежим вареньем, с молодым медом».
«Кожемякин поклонился...
– Здравствуйте, сударыня! Пожалуйста, вот – чайку не угодно ли, – не сочтите за обиду, – чашечку!
– Благодарю вас… А чем это так славно пахнет?
– Медом-с, липовый мед, соты!»
В повести «Детство» (1913-1914 год) Горький писал.
«Помню, был тихий вечер; мы с бабушкой пили чай в комнате деда; он был нездоров... Когда он протягивал руку за чашкой чая, рука жалобно тряслась... – Что мне сахару не даешь? – капризным тоном балованного ребенка спрашивал он бабушку. Она отвечала ласково, но твердо:
– С медом пей, это тебе лучше!
Задыхаясь, крякая, он быстро глотал горячий чай».
Алексей Алексеевич Богданов, «Под ласковым солнцем», 1913 год. Деревенский священник отец Леонид пил чай со «свежими душистыми сотами, нарезанными к Спасову дню на собственном пчельнике». «Отец Леонид зачерпнул большую деревянную ложку меду, накрыл миску полотенцем и приступил к чаю… Перед каждым глотком отец Леонид дул в блюдце и смачно обсасывал длинные усы, на которые налипал мед».