Мне некоторые читатели пишут, что я зря пишу про «антисоветские» романы. И поскольку советских романов никто не пишет уже более 30 лет, я решил заглянуть в Золотой фонд советской литературы — произведения, удостоенные Ленинской премии. Вот, например, Михаил Стельмах, лауреат Ленинской премии и Герой труда, его трилогия: «Хлеб и соль» (1959), «Кровь людская — не водица» (1957) и «Большая родня» (1949—1950).
«Большая родня» охватывает широкий пласт истории юго-западной Украины, в частности региона Прибужья — территории, расположенной вдоль Южного Буга, охватывающей современные Винницкую, Николаевскую и частично Одесскую области. Это земли с богатой историей, где на протяжении веков сталкивались разные культуры, религии и империи. Роман ведёт читателя сквозь эпохи: от бурных двадцатых годов с разгромами бандформирований, через коллективизацию и слом привычного уклада жизни, до войны и освобождения Украины в 1944 году.
Советские войска вместе с партизанами возвращают контроль над этой землёй, а фашисты и их пособники (бандеровцы), бросая нажитое добро и даже семьи, стремятся скрыться за границей. История в этом романе не просто течёт — она кружится в вихре, как пыльный смерч на раскалённом поле, и понимаешь: всё уже было, всё повторяется, и вопрос только в том, на каком мы сейчас этапе этого круговорота.
Но вот что интересно. Читаешь книгу, и возникает ощущение, что это не исторический роман, а учебник по социалистическому реализму с лёгким налётом агитации. Жители села, конечно же, как черное/белое делятся на «правильных» и «неправильных». Борцы за советскую власть — умные, честные, благородные. Те, кто сопротивляются новому порядку, — алчные, жестокие и коварные. Война тоже проходит по строгой идеологической линии: советские солдаты и партизаны — герои, враги — трусливые палачи. Сегодня такое деление выглядит примитивным.
Проблема в другом — в языке. Михаил Стельмах, как будто колеблясь между художественным стилем и сухой документальностью, перескакивает с одного на другое. В одном абзаце он описывает природу яркими метафорами («земля в мелькании срывалась на дыбы, отлетала за бричкой»), а в следующем — сбивает читателя фразами вроде «Поставила торчком глаза и выбежала из хаты». Как это понимать? Язык кажется искусственным, нарочитым, и это не вина перевода — оригинал тоже этим страдает.
Идеологическая составляющая тоже зашкаливает. В советской деревне, оказывается, даже весна дышит классовой борьбой, а птички, кажется, напевают «Интернационал». Повседневность крестьян рисуется так, что любой современный читатель поймёт: это не реализм, а схематичная мифология. Советские люди — свободные, счастливые, трудолюбивые, сплочённые. Враги — либо кулаки, либо полицаи, либо просто подозрительные личности, которые обязательно получат по заслугам.
Интересно, что сам Михаил Стельмах никогда не был членом партии, что добавляет к его биографии неожиданный штрих. Более того, в украинских источниках встречаются утверждения, что он, лауреат Ленинской премии и Герой Соцтруда, якобы имел связи с УПА.
Честно говоря, на протяжении всего чтения у меня не покидало ощущение, что я не в романе, а в советском учебнике. Это не литература, которая заставляет задуматься, а текст, который пропагандирует догмы. Читать его можно как исторический документ — но вот как художественное произведение… Тут есть вопросы.
Если кто-то захочет ознакомиться — прочитайте, но будьте готовы к тому, что это произведение эпохи, в которой его писали, и в отрыве от той эпохи оно читается иначе. Может быть, вам понравится. Может быть, вас, как одного из читателей LiveLib, «заколодобит от этой лютой советчины». Но в любом случае, «Большая родня» — это свидетельство своего времени, и время это от нас уже далеко.