Ноябрьский вечер выдался промозглым. Виктор брёл домой, утопая ботинками в мокрой листве, а в голове крутились обрывки сегодняшних встреч, недописанных отчётов и незакрытых дедлайнов. Единственное, чего хотелось — упасть на диван и хотя бы час провести в блаженной тишине.
Телефон в кармане завибрировал так неожиданно, что Виктор вздрогнул. На экране высветилось "Мама". В последнее время она звонила всё чаще — с тех пор как отец умер, ей, наверное, было особенно одиноко в их старой "двушке" на окраине города.
— Да, мам? — он постарался, чтобы голос звучал бодро, хотя усталость накатывала волнами.
— Витенька! — голос матери звенел от возбуждения. — У меня такая новость! Ты даже не представляешь!
Что-то в её интонации заставило его насторожиться. Светлана Павловна не была склонна к бурному проявлению эмоций — обычно она держалась сдержанно, даже чопорно.
— Что случилось?
— Я решила продать квартиру! — выпалила она. — И переезжаю к вам! Представляешь? Будем жить все вместе, как раньше! Ты же помнишь, как хорошо нам было, когда ты маленький был? А теперь и внуков воспитывать помогу, и Алиночке легче будет...
Виктор остановился посреди улицы. В ушах зашумело, словно он нырнул в ледяную воду. Перед глазами встало лицо жены — он точно знал, какое выражение появится на нём, когда она услышит эту новость.
— Мам, может, не стоит торопиться? — он судорожно подбирал слова. — Мы с Алиной даже не обсуждали...
— Ой, да что тут обсуждать! — мать рассмеялась. — Я же не чужой человек! Я твоя мать! Алиночка умница, она всё поймёт. Я уже и задаток риелтору внесла — через неделю переезжаю!
— Через неделю?! — он едва не выронил телефон. — Мам, это слишком...
— Сынок, — в её голосе появились знакомые с детства нотки, от которых всегда хотелось съёжиться, — ты что же, против? Родную мать не хочешь принять? Я же всё для тебя, всю жизнь... А теперь на старости лет...
Виктор зажмурился. В висках застучало. Он физически ощущал, как затягивается петля — с одной стороны мать с её манипуляциями и вечным чувством вины, которое она умела вызывать одной интонацией, с другой — жена, которая точно не примет такого вторжения в их жизнь.
— Мам, давай хотя бы обсудим это... — начал он, но она уже не слушала.
— Всё, сынок, мне пора бежать — столько дел с переездом! Ты не переживай, я всё сама организую. Целую!
Связь прервалась. Виктор ещё несколько секунд смотрел на потухший экран, потом медленно убрал телефон в карман. До дома оставалось метров двести, но ноги вдруг стали ватными. Как он скажет об этом Алине? Как объяснить, что не смог остановить мать? Что она, как всегда, всё решила за всех?
Он поднял глаза к окнам их квартиры на четвёртом этаже. Там горел тёплый свет, и можно было различить силуэт жены, которая, наверное, возилась с ужином. Их маленький уютный мир, который они строили столько лет, вот-вот должен был рухнуть, а он даже не нашёл в себе сил сказать твёрдое "нет".
Неделя пролетела как один бесконечно долгий день. Алина ходила мрачнее тучи, почти не разговаривала с мужем, а по вечерам подолгу сидела в детской, будто пытаясь надышаться последними днями привычной жизни. Виктор метался между работой и домом, избегая серьёзных разговоров. В глубине души он всё ещё надеялся, что мать передумает, что это просто очередная её причуда, которая развеется сама собой.
Но в субботу ровно в десять утра у подъезда затормозило такси. Виктор, стоявший у окна, сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Из машины, как королева на бал, выплыла Светлана Павловна. Её каштановые, явно недавно подкрашенные волосы были уложены волосок к волоску, на губах играла победная улыбка. Водитель, кряхтя, вытаскивал из багажника чемоданы — один, второй, третий...
— Господи, она что, всю квартиру с собой привезла? — пробормотала Алина, стоявшая в дверях кухни. В её голосе слышалась плохо скрываемая паника.
Дети — двенадцатилетняя Маша и восьмилетний Димка — жались у стены, чувствуя напряжение взрослых. Они любили бабушку, когда она приезжала на выходные с пакетами конфет и новыми игрушками, но сейчас что-то явно было не так.
Звонок в дверь прозвенел как сигнал воздушной тревоги.
— Родные мои! — Светлана Павловна ворвалась в квартиру вихрем духов и энергии. — Витенька! Иди обниму!
Она прижала сына к груди, и Виктор на мгновение снова почувствовал себя маленьким мальчиком, которому мама всегда знает, как лучше. Этот запах — сладковатая смесь "Красной Москвы" и ванильной выпечки — всегда действовал на него парализующе.
— Машенька! Димочка! Идите к бабуле! — она выпустила сына и раскрыла объятия внукам. — Ах, как же хорошо будет теперь! Каждый день будем видеться!
Дети несмело подошли, обняли бабушку. Светлана Павловна расцеловала их, оставив на щеках следы яркой помады, и наконец повернулась к невестке:
— Алиночка! А ты что стоишь как неродная? Иди сюда!
Алина сделала шаг вперед, позволив себя обнять, но её тело оставалось напряженным, как струна.
— Светлана Павловна, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — но мы ведь не договаривались...
— Да брось ты эти формальности! — свекровь махнула рукой. — Какие договорённости между родными людьми? Семья должна быть вместе! Вот раньше...
— Мам, давай сначала вещи занесём, — перебил Виктор, чувствуя, как накаляется атмосфера.
— Ой, правильно! — Светлана Павловна просияла. — Я там столько всего привезла! И вазочку твою любимую, хрустальную, и сервиз, который ещё от бабушки остался... Алиночка, ты не переживай, я всё сама расставлю, у меня глаз-алмаз!
Алина побледнела. Их квартира, в которой каждая вещь стояла на своём, годами выверенном месте, вдруг показалась ей осаждённой крепостью. Она поймала взгляд мужа — растерянный, виноватый — и отвернулась к окну. За стеклом кружились первые снежинки, похожие на белых мотыльков. Казалось, сама природа решила изменить привычный порядок вещей.
— Димочка, солнышко, помоги бабуле сумку донести, — раздался голос свекрови. — Только осторожно, там бабулины любимые статуэтки...
Алина закрыла глаза. В голове билась одна мысль: это не просто визит, это вторжение. И судя по количеству чемоданов и коробок, которые продолжал заносить водитель такси, вторжение планировалось долгое и основательное.
Первые дни Алина старалась не замечать мелочей. Когда свекровь переставила всю посуду в шкафах — "так удобнее будет, доченька" — она промолчала. Когда любимая ваза с искусственными пионами исчезла с комода, а на её месте появилась пыльная хрустальная красавица "ещё от моей мамы" — сделала вид, что не заметила. Даже когда Светлана Павловна начала вставать в пять утра и греметь посудой на кухне — "я вам завтрак готовлю, неблагодарные" — Алина только стиснула зубы и купила беруши.
Но через неделю чаша терпения начала переполняться.
— Машенька, что же ты в такой короткой юбке в школу собралась? — Светлана Павловна цокнула языком, оглядывая внучку. — В наше время...
— Мам, — Алина резко обернулась от плиты, — юбка нормальной длины. И вообще, это школьная форма.
— Ой, я же просто беспокоюсь! — свекровь всплеснула руками. — Вот у нас в молодости...
— У вас в молодости было другое время, — отрезала Алина. — Сейчас дети по-другому одеваются.
Маша переводила растерянный взгляд с мамы на бабушку. На её лице читалось явное желание провалиться сквозь землю.
— Иди, доча, — Алина подтолкнула дочь к выходу. — Опоздаешь.
Вечером того же дня Алина, вернувшись с работы, застала свекровь за разбором книжных полок.
— Светлана Павловна, — она замерла в дверях, чувствуя, как внутри всё холодеет, — что вы делаете?
— Порядок навожу! — бодро отозвалась та, сбрасывая книги в картонную коробку. — Столько пыли собралось, а у Димочки астма. Да и что толку от этих книжек? Только место занимают.
— Это мои книги, — Алина подошла ближе, заглянула в коробку и побледнела. — Моя коллекция современной прозы. Я их десять лет собирала!
— И что? — свекровь пожала плечами. — Сейчас всё в интернете есть. А так хоть место освободится — поставим мой комод, я как раз из старой квартиры привезла...
Алина почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Её книги — любимые, зачитанные до дыр, с закладками и пометками на полях — валялись в коробке как ненужный хлам.
— А это что? — Светлана Павловна достала потрёпанный томик в мягкой обложке. — "Дневник памяти"? Ой, я этот фильм смотрела, такая чушь...
— Положите. Книгу. На место, — каждое слово Алины падало как камень.
— Что? — свекровь удивлённо подняла брови. — Алина, ты что себе позволяешь? Я же как лучше хочу! Вот Витя в детстве...
— Мама! — раздался от двери голос Виктора. Он стоял, привалившись к косяку, и его лицо было серым от усталости. — Что происходит?
— Сынок! — Светлана Павловна просияла. — А я тут порядок навожу. Ты же помнишь, как я всегда говорила — чистота залог здоровья! А твоя жена почему-то недовольна...
— Недовольна?! — Алина резко развернулась к мужу. — Витя, она выбрасывает мои книги! Мои личные вещи! Она уже переставила всю мебель, перемыла все шкафы, закупила какие-то свои продукты... Она даже детям запрещает есть мороженое — потому что "в наше время такого не было"!
— Я же забочусь! — в голосе свекрови появились первые нотки обиды. — Я же только добра хочу! Вот раньше мы жили...
— Раньше! — Алина почти кричала. — Всё время это ваше "раньше"! Но сейчас не раньше! Сейчас моя семья, мой дом, мои правила!
— Твои правила? — Светлана Павловна побледнела. — А как же я? Я же мать! Я имею право...
— На что? — Алина шагнула ближе. — На то, чтобы вторгаться в чужую жизнь? Переделывать всё под себя? Указывать, как нам жить?
— Виктор! — свекровь повернулась к сыну. — Скажи ей! Я же твоя мать! Я всю жизнь...
Но Виктор молчал, переводя взгляд с жены на мать и обратно. В коридоре послышались тихие шаги — дети явно прислушивались к скандалу.
— Я здесь ненадолго, — голос Светланы Павловны стал почти вкрадчивым. — Просто привыкнуть нужно. Витенька, помнишь, как в детстве...
— Хватит! — Алина с силой захлопнула коробку с книгами. — Хватит давить на жалость! Вы вообще нас спрашивали, когда решили переехать?!
Повисла тяжёлая тишина. Где-то в глубине квартиры тикали часы — старинные, ещё от прабабушки, которые Светлана Павловна притащила в первый же день. Их мерный стук отдавался в висках как удары молота.
— Мам, — наконец произнёс Виктор, и его голос звучал непривычно твёрдо, — давай хотя бы обсудим, что можно, а что нельзя...
— Значит, мне уже нельзя? — глаза Светланы Павловны наполнились слезами. — Родной матери нельзя проявить заботу? Я же всё для вас, всё для семьи... А вы...
Она всхлипнула и выбежала из комнаты. Хлопнула дверь. В наступившей тишине было слышно, как на кухне капает вода из плохо закрытого крана.
Алина медленно опустилась на пол рядом с коробкой книг. Её руки дрожали, когда она начала доставать томики один за другим, бережно разглаживая помятые страницы.
— Прости, — тихо сказал Виктор, — я поговорю с ней.
— Когда? — Алина даже не подняла головы. — Когда она окончательно превратит наш дом в музей своего прошлого? Или когда дети начнут бояться лишний раз чихнуть, чтобы не расстроить бабушку?
Виктор молчал. За окном сгущались сумерки, и в их синеватом свете комната казалась чужой, незнакомой — как будто это уже был не их дом, а какое-то промежуточное пространство между прошлым и будущим, где никто не знал своего места.
Дети уже спали. Алина стояла у окна кухни, крепко сжимая в руках остывшую чашку чая. За спиной послышались шаги - Виктор.
- Надо поговорить, - она не обернулась.
- Давай завтра? Поздно уже...
- Нет, Вить. Сейчас.
Он тяжело опустился на стул. В кухне пахло пирогами - свекровь весь вечер что-то пекла, попутно рассказывая, как "в их время" готовили "с душой, не то что сейчас".
- Я так больше не могу, - Алина наконец повернулась к мужу. - Это какой-то кошмар. Она везде. Понимаешь? Везде! В каждом углу, в каждом разговоре. Даже в детской - и то умудрилась всё переделать под себя.
- Ну мам просто хочет как лучше...
- Как лучше? - Алина поставила чашку на стол с такой силой, что чай выплеснулся. - Она вчера Машку довела до слёз! Представляешь, заявила при всех, что в двенадцать лет уже пора следить за фигурой. У ребёнка теперь комплексы!
- Я поговорю с ней...
- Когда, Вить? Когда поговоришь? Ты месяц это обещаешь! А она уже и мебель переставила, и книги мои выбросить пыталась, и детям житья не даёт своими нравоучениями. Димка вчера сказал, что у бабушки дома лучше было - там хоть играть разрешали!
В коридоре скрипнула половица. Алина замолчала, прислушиваясь. И точно - через секунду на пороге кухни возникла Светлана Павловна в своём цветастом халате.
- Что за крик? Людям спать пора, а вы тут...
- А мы тут в своём доме разговариваем, - отрезала Алина. - В своём. Доме. Который вы пытаетесь превратить в филиал своей квартиры.
- Как ты разговариваешь со старшими? - голос свекрови задрожал. - Витя, ты слышишь?
Но Виктор молчал, разглядывая узор на клеёнке. Типичная его реакция - как в детстве, когда мать отчитывала.
- Всё, - Алина оперлась руками о стол. - Я не собираюсь это терпеть. Витя, решай - или она съезжает, или я забираю детей и ухожу к маме. И это не шутки.
- Что?! - Светлана Павловна побелела. - Ты что себе позволяешь? Родную мать выгонять?
- А вы что себе позволяете? - Алина уже не сдерживалась. - Явиться без спроса, устроить тут перестановку, командовать моими детьми...
- Моими внуками!
- Моими детьми! И это мой дом! А вы... вы просто забыли, что вам тут никто не давал права быть хозяйкой!
Они стояли друг напротив друга - невестка и свекровь, обе красные от злости. Виктор между ними, как всегда, пытался слиться со стулом.
- Сынок, - Светлана Павловна перешла на свой коронный тон жертвы. - Неужели ты позволишь так обращаться с матерью? С той, кто тебя вырастила?
Виктор поднял голову. В кои-то веки в его взгляде появилась какая-то решимость.
- Мам, тебе нужно найти своё жильё.
В кухне повисла тишина. Только холодильник тихо гудел в углу.
- Что? - свекровь схватилась за сердце. - Ты меня выгоняешь?
- Ты сама не оставляешь выбора.
- Неблагодарный! - она всхлипнула. - Я же всё для тебя... А вы... вы меня...
Она выбежала из кухни. Грохнула дверь спальни - хорошо хоть дети не проснулись от этого концерта.
Алина без сил опустилась на стул. Виктор молча положил руку ей на плечо.
Прошёл месяц. Виктор стоял перед подъездом незнакомой пятиэтажки, сжимая в руках пакет с продуктами. Мать купила квартиру в соседнем районе - не слишком далеко, но и не в пяти минутах ходьбы.
После того вечернего разговора она собрала вещи за два дня. Молча паковала чемоданы, демонстративно вздыхая и украдкой вытирая слёзы. Алина пыталась помочь - всё-таки не чужие люди, но Светлана Павловна отмахивалась: "Сама справлюсь, не беспокойся".
Дети притихли, не понимая, что происходит. Димка даже пытался уговорить бабушку остаться, но та только качала головой: "Не нужна я вам... Живите как хотите".
- Витенька! - мать открыла дверь прежде, чем он позвонил. Видимо, ждала у окна. - Проходи скорей!
В квартире пахло свежим ремонтом и пирогами. На журнальном столике - новая кружевная салфетка, на стенах - знакомые фотографии в рамках.
- Чай будешь? Я только заварила.
Виктор кивнул, разглядывая обстановку. Однушка была маленькой, но уютной. И главное - своей.
- Садись, - мать суетилась у стола. - Я тут пирог испекла. С яблоками, как ты любишь.
Она присела напротив, помешивая ложечкой чай.
- Знаешь, сынок... - она помолчала. - Я тут много думала. О нас. Обо всём.
Виктор ждал. Впервые за долгое время в голосе матери не было привычных упрёков.
- Я ведь правда думала, что так будет лучше. Что вместе... оно как-то правильней. Как раньше.
- Мам...
- Нет, дай договорить, - она отставила чашку. - Я же всю жизнь для тебя... И мне казалось, что имею право. А сейчас поняла - никакого права нет. У тебя своя семья. Свой дом. Свои правила.
Она встала, подошла к окну.
- Знаешь, а тут хорошо. Тихо. Соседка снизу, Анна Петровна, тоже одна живёт. Мы с ней в магазин вместе ходим. В парк гулять. В театр собираемся на следующей неделе...
Виктор улыбнулся. В голосе матери появились новые нотки - какое-то спокойствие, что ли.
- Алина твоя... - она помедлила. - Передай ей, что я всё поняла. И прощения попрошу, когда время придёт. А пока... пока просто живите. А я тут рядом. Но не слишком близко.
Она вдруг тихонько рассмеялась:
- Представляешь, Анна Петровна говорит, у неё тоже невестка есть. И тоже характер... нелёгкий. Но внуков в гости отпускает. Может, и вы...
- Конечно, мам. На выходных с детьми заедем. Если ты не против.
- Против? - она покачала головой. - Я только "за". Но теперь по-другому будет. Без советов. Без нравоучений. Просто бабушка и внуки. Идёт?
Виктор допил чай, встал.
- Пойду я. Алина с работы придёт, дети из школы...
- Иди, - она легонько подтолкнула его к двери. - И спасибо.
- За что?
- За то, что не дал мне всё разрушить. Иногда любовь - это когда умеешь отпустить. Я вот только сейчас поняла.