Осень, с ее неумолимой прохладой и влажными тротуарами, напоминала о скором наступлении сырой и пасмурной поры. Светлана вышла из автобуса, обхватив себя руками, чтобы защититься от холодного ветра. Объемная сумка оттягивала плечо (внутри лежали учебники, тетради и пара яблок, которые она в спешке забросила утром). Света быстро шагала по улице, стараясь скорее добраться домой. Сегодня день прошел непросто.
С самого утра всё пошло не так. Будильник не сработал, и она чуть не проспала. Светлана успела умыться, собрать длинные светло-русые волосы в небрежный пучок, подвести синим карандашом серые с зелеными прожилками глаза, которые многим казались задумчивыми и мечтательными, спрятать веснушки на светлой коже под слоем тонального крема, надеть бежевый свитер, джинсы, удобные кроссовки, темно-коричневый плащ и выбежать на улицу. Ей повезло, что междугородний автобус ехал быстро и без задержек. В последнюю минуту перед парой она забежала в КГУ имени В.И. Ульянова-Ленина. Учёба давалась легко, но основное удовольствие Света получала не от лекций или учебников, а от практики.
Толчком для выбора профессии логопеда послужила соседская девочка Тася с заразительным смехом и обаятельной улыбкой. Её речь казалась окружающим непонятной, многие слова звучали неразборчиво, фразы обрывались, а звукопроизношение заставляло внимательно вслушиваться. Вначале Светлана лишь изредка обращала на это внимание. Девочка была младше на несколько лет, и родители считали, что проблемы речи «пройдут с возрастом». Однако время шло, а ясности в её словах больше не становилось. Света начала подмечать, как сложно Тасе выстраивать контакт с другими детьми. Иногда милая девчушка с непослушными рыжими волосами становилась объектом насмешек из-за своей речи. И хотя Тася с детской непосредственностью не обращала внимания на чужое мнение, Светлану это трогало до глубины души.
На психологических дисциплинах у Светы уже сложилась собственная позиция. Она верила, что психология речи — это связующее звено между логопедией и детской психологией в целом. Однако позиция преподавателя, строгой, упрямой и пожилой Натальи Дмитриевны, сильно отличалась от мнения студентки. Педагог настаивала на более формализованном подходе, где речевое развитие рассматривалось преимущественно через призму физиологических аспектов, исключая фактор психологии
Когда обсуждение зашло слишком далеко, Светлана отважилась высказать собственное мнение, основываясь на прочитанных статьях и собственных наблюдениях. Опираясь на свои знания, она утверждала, что без должного понимания психологических особенностей ребёнка сложно грамотно помочь ему в коррекции речи.
— Логопедия — это не просто работа с артикуляцией. Мы работаем с личностью, — сказала Света, горячо отстаивая свою точку зрения.
— Вы слишком романтизируете этот подход, Невидимова — посмотрела поверх очков и холодно возразила преподаватель. — Речь — это физиология, рефлексы и их тренировка. Не нужно смешивать речевую деятельность с психоанализом.
Спор продолжался некоторое время. Преподаватель привела множество аргументов, но Светлана опиралась на собственные доводы. Она чувствовала себя на удивление уверенно, несмотря на то, что другие студенты явно боялись вмешиваться в дискуссию. Всегда существовала грань между профессиональной точностью преподавателя и юношеским максимализмом студентов. И сегодня Света, возможно, слегка перешагнула эту грань.
В конце занятия педагог осталась при своем мнении: «Будущее покажет, кто из нас прав». Тем не менее, в её взгляде промелькнула тень уважения к настойчивости Светланы.
Идя по мокрому тротуару, студентка пятого курса переживала этот спор в своей голове. «Может быть, я действительно слишком резка? А если она права? Но ведь интуиция мне подсказывает обратное!». Осенний ветер кружил листья. Начинал моросить слабый дождь. Улицы города окутал мягкий полумрак. Одинокие фонари освещали путь. Света обернулась – никого. Лишь за угол свернула какая-то мужская фигура. Она торопливо поднялась по старым ступенькам пятиэтажки и вошла в знакомую квартиру. Ее встретил едва уловимый запах свежесваренного борща и тепло домашнего уюта, которое, несмотря на потертые обои и устаревшую мебель, не исчезло. После смерти отца мать, Людмила Семеновна, попросила Светлану временно пожить с ней. Женщина сильно тосковала, а старшая дочь Надежда, хоть и приезжала часто, но в силу своей занятости с мужем и маленьким сыном Юрочкой, названного в честь покойного деда, не могла уделять матери столько времени, как хотела бы.
Светлана сняла плащ, бросила сумку на пол и устало села на диван. Людмила Семеновна выглянула из кухни с недоуменным выражением на лице:
— Ты чего такая взвинченная? – спросила мать, лишь мельком взглянув на пылающие щеки дочери.
— Да так, с преподом немного поспорила, — пробормотала Света с явным недовольством.
Мать вошла в комнату, вытирая руки о кухонное полотенце. Ее лицо выражало смесь усталости и терпения. Она хорошо знала дочь. Эта огненная черта бороться за собственные взгляды в любых ситуациях передалась ей, вероятно, от отца. Но иногда это было, мягко говоря, утомительно.
— Опять? — вздохнула Людмила Семеновна, присаживаясь рядом. — Господи, ты за эти четыре года учебы уже миллион раз доказывала своё всезнайство. И что, права оказалась?
— А разве нет? – Светлана вскинула грозный взгляд на мать.
— Да что-то я не вижу, чтобы преподаватели к тебе на поклон шли и твою правду признавали, — спокойно ответила Людмила Семеновна, добавляя немного сарказма в интонацию.
Света поморщилась от обиды. Мир вокруг казался ей несправедливым, слишком часто побеждали хитрость и лесть, а не ум и логика. Она придерживалась принципов, не умела делать вид, что белое — это черное.
— Ну и что ты этим добилась? — рассудительным тоном продолжила Людмила Семеновна. — Ладно бы спор шел о чем-то действительно важном, о том, что могло бы изменить твою жизнь. А так? Зачем тебе тратить столько нервов?
Дочь молчала. Разговоры с матерью всегда задевали за живое. Она умела метко попадать в самые чувствительные места.
— Раз ты самая умная, так учись быть гибче, а не биться лбом о стену, — прозвучало с той колкостью, которую только она умела привносить в свои реплики.
Эти слова будто снова напомнили Свете о том, что в глазах матери ей всегда чего-то не хватает. Но суровое воспитание, долгое подавление эмоций и страх быть непонятой заставляли Свету молчать. Ответы застревали где-то в горле, так и не вырываясь наружу.
— Но я… — хотела она сказать, но сразу же осеклась.
— Ладно, пойдем ужинать, борщ остынет, - смягчая тон, сказала Людмила Семеновна.
Светлана поднялась и прошла в кухню. За ароматным борщом и теплыми словами она на некоторое время забыла о своем споре. Но в глубине души ей все равно хотелось доказать себе и другим, что она способна отстоять свое мнение. Пока она не знала, как это сделать без потерь, но верила, что однажды найдет правильный путь.
Когда разговор снова вернулся к Светиному обучению, Людмила Семеновна вновь «надавила на больную мозоль»:
— А знаешь, я вот всё думаю, зачем ты пошла в этот институт? Дался он тебе. Вот кем ты будешь? Логопедом? Что это за профессия?
Этот вопрос будто парализовал дочь. Она понимала, что мама не понимает глубины её выбора, не видит той ценности, которую она нашла в своей профессии. Светлана выбрала логопедию, потому что она любила помогать людям и стремилась связать жизнь с чем-то важным.
- А что ты предлагаешь?
-Да лучше бы пошла работать на птицефабрику. Была бы моей сменщицей. Всё лучше, чем штаны пять лет просиживать.
Этот разговор, казалось, стал очередной попыткой преодолеть невидимую, но ощутимую пропасть между поколениями. Светлана смотрела в глаза матери, пытаясь донести до неё свою правду, но видела лишь упрямую стену непонимания. Для Людмилы Семеновны логопедия носила абстрактный характер. Она выросла в такой среде, где профессии делились на «настоящие» и «какие-то странные». Птицефабрика, где она проработала полжизни, являлась символом стабильности, простого труда с ощутимым результатом. А логопедия – это слишком сложно, а главное непрактично.
Светлана с уважением относилась к матери и её профессии, но представить смысл жизни в том, чтобы ощипывать кур или пересчитывать яйца, не могла.
– Мам, я понимаю, что курица и яйцо – это для тебя осязаемые предметы, – Света улыбнулась, – а я вижу в человеке его потенциал, который могу раскрыть. Это важное дело.
Мать устало махнула рукой. Для Людмилы Семеновны это были слишком возвышенные речи. Простая жизнь требовала простых решений. Завод. Птицефабрика. Хорошая зарплата, пенсия, стабильность. Пока они смотрели друг на друга, каждая видела свой собственный мир, разделённый сменой поколений.
-Мам, я сама поступила в институт, без блата. В Казани я уже практиковала, но ты попросила меня переехать к тебе.
— Опять я виновата? — перебила Людмила Семеновна, нахмурившись. — Ну конечно! Всё из-за меня! Я тебя попросила, ты и приехала. Но я же хочу как лучше, Светка. Чтоб на ноги встала, чтобы рядом была. Разве я не права? А ты меня теперь упрекаешь.
Разговор становился всё напряжённее. Светлана вздохнула, пытаясь сдержать раздражение.
— Мам, я тебе благодарна за заботу, правда, — мягче заговорила Света. — Ты всегда старалась, работала ради нас, ради семьи. Но у каждого человека свои цели, свои мечты. Тебе важно было дать нам стабильность, а мне хочется сделать что-то большее, например, помочь людям стать увереннее, научить их выражать свои мысли, избавиться от комплексов. Это не легче, чем твоя работа, просто другое.
— Всё вы, молодые, про какие-то мечты талдычите! — фыркнула Людмила Семеновна. — Жизнь она простая, Света. Хочешь есть — работай. Хочешь стабильности — иди туда, где платят больше. Кто будет благодарить тебя за твой труд? Это всё ерунда. Вона сколько людей на фабрике работает, никто не жалуется. А ты всё про какие-то высокие идеалы говоришь.
Светлана осознавала, что в её словах мать видит лишь упрёк, а в её взглядах — наивность. Но как объяснить Людмиле Семеновне, что люди разные, что логопед — не просто профессия. Видеть прогресс ребёнка, который когда-то с трудом произносил слова, или взрослого, восстановившего речь после болезни, было для Светы настоящим счастьем. Именно так она хотела прожить свою жизнь.
— Мам, пойми одно, — тихо ответила она, — я хочу не просто работу. Я хочу заниматься тем, что мне нравится.
Людмила Семеновна молчала, теребя край фартука. Её упрямство говорило ей, что дочь заблуждается, но в глубине души, она понимала, что у Светы своя правда. И право на эту правду она, возможно, заслужила.
— Ладно, твоя жизнь, твоё дело, — сказала она, пожав плечами, но её тон выдавал больше, чем слова. — Только не жалуйся потом и не говори, что я не предупреждала. Вона, мой двоюродный брат тоже всё какими-то мечтами грезил, имя своё родное поменял.
- Если бы моего сына Мартыном назвали, я бы ему тоже имя изменила, - хмыкнула дочь.
- И что? Был Мартыном Петровичем, стал Михаилом Петровичем. Велика разница! А может из-за смены имени брат в тюрьму загремел? Ведь он мечтал стать авиаконструктором. Вишь, высота-а-а, романтика. Вот и залетел на 9 лет в места не столь отдаленные. Перед людьми стыдно за такую родню,- словесно напирала Людмила Семеновна.
- Мам, дядя Миша сел в тюрьму не из-за мечты, а из-за неправильного выбора друзей. Если бы он послушал отца, то всё сложилось бы по-другому. Кстати, он вышел пять месяцев назад, - робко заметила Света, понимая, что сейчас начнется настоящий скандал.
-Что? И ты молчала? Откуда ты всё это знаешь? – мать нарочито схватилась за сердце.
- Он приезжал ко мне в Казань, когда я еще там жила. Мы с ним разговаривали,- не обращая внимания на манипуляцию, продолжала дочь.
- Почему же он не приехал ко мне? – возмутилась Людмила Семеновна.
-Зачем? Он знает, что ты его отчитаешь, как маленького ребенка, и выгонишь, - защищала дядю Светлана.
- И куда он намылился? – Людмила Семеновна прикрыла глаза, словно переживала сердечный приступ.
- На Алтай уехал, - ответила дочь, - мам, тебе нужны капли?
- Нет, сейчас всё пройдет, - Людмила Семеновна выдохнула, выпрямилась, словно ее отпустило. - К матери? Так она умерла давно.
- Но дом-то она ему оставила. Ладно, я устала, пойду отдыхать.
- На Алтай значит… дом… - пробормотала мать, задумчиво глядя в окно. - И ни слова мне. Ни звонка.
- Мам, дай ему время, - Света вздохнула и продолжила. - Он не знает, как с тобой говорить. Ему стыдно. И он сам должен решить, что ему делать дальше. Не дави на него.
Людмила Семеновна поджала губы и взглянула на дочь:
- Легко тебе говорить. А мне как? Все эти годы я места себе не находила. Думала, помер он там, в своей тюрьме. А он, оказывается, на Алтай подался. И молчит.
- Если бы ты с ним общалась, то знала бы, что он жив и здоров, - заметила Света.
- А ты, значит, на зону ему писала и передачки возила все это время? – возмутилась Людмила Семеновна и снова схватилась за сердце.
- Мам, всё будет хорошо. Поверь мне. А сейчас давай спать ложиться. Уже поздно, - ушла от разговора Света, понимая, что иначе его не закончить.
Она закрылась в комнате, легла на кровать и долго смотрела в потолок. Слова матери, как часто бывает, оставили неприятный осадок. Но она знала, что Людмила Семёновна желает ей счастья. Вот только их представления о счастье никогда не совпадали.
Света вспомнила, как дядя Миша приехал поздно вечером на старой, ржавой «Волге», с небольшой котомкой в руках. Для нее этот визит показался странным и... немного грустным.
— Привет, племяшка! — звонко сказал он, вытаскивая из рюкзака скромные гостинцы, — Баночка облепихи, как ты любишь, и домашний мёд. Это тебе Маринка передала.
— Привет, дядь Миша, — удивленно ответила тогда она. — Ты насовсем или как?
Он ухмыльнулся, сложил пальцы пистолетом и произнёс:
- Прибыл с девятилетнего отпуска и еду домой, на Алтай. Заждались там меня.
Дядя Миша рассказал, что дочь Марина его встретила, но приболела, поэтому приехать к ней вместе с ним не смогла. Он рассказывал об Алтае, про деревню, дом матери, оставленный после её смерти.
— Знаешь, Светик, — сказал он тогда. — Я в тюрьме долго думал. Но зато теперь понимаю, что смысл не в мечтах, а в правильном выборе своего пути.
Он показал ей свои потрёпанные тетради, полные набросков планеров и странных расчётов:
- Вот, — сказал он. — Домой приеду, мастерить начну. Там, выходит, место есть, воздух чистый. И-де-аль-но.
Он всячески подбадривал её, хотя сам, казалось, был сломлен жизнью. Теперь, лёжа у себя в постели, Света не могла избавиться от его образа. Дядя Миша понял, что своими руками разрушил свои мечты, но изо всех сил пытался вдохновлять других.
Продолжение следует
Авторы: Ольга айзенберг, Илья Айзенберг