Начало:
Петька не привык к тому, что кто-то относится к нему, как к ребенку. Мать абсолютно всех считала себе равными. Она и с собакой, и с кошкой говорила «на вы» и признавала за ними право поступать так, как им хочется.
Соответственно она и Петьке с малых лет давала полную свободу, предполагая, что именно так он поумнеет быстрее всего. Мать говорила, что «на ошибках учатся». Петька с удивлением смотрел на одноклассников, которых баловали просто потому, что они «маленькие» и прощали им многое по этой же причине.
Может быть, отчим и обещал матери в свое время, что воспитает ее сына как родного. Но скорее всего, мать его об этом даже не спрашивала.
Также могло быть, что отчим надеялся воспитать из Петьки приятеля, с которым — когда мальчишка подрастет — можно будет ходить в баню и на рыбалку. Если это и было так, тех времен мальчик не помнил. На его памяти он всегда являлся для отчима досадной помехой, которую желательно поскорее сбыть «с глаз долой».
А этот человек, которого — как казалось Петьке — он видел впервые в жизни, смотрел на него как на чудо. И мальчику оставалось лишь привыкать к мысли, что у него теперь есть отец.
Жил отец в частном доме — простом, деревянном, выкрашенном голубой краской. В старинном этом городке было много подобных домов.
— Понимаешь, с годами всё больше к земле тянет, — объяснял отец, будто оправдываясь. — На работе весь день с бумагами сидишь, потом вернешься — а в саду сирень цветет, это ж просто блаженство...
Отец так и не женился больше. Петька принял это как данность. По молодости лет он не задумался, как сложилась бы жизнь отца, если у того появилась бы новая семья. Продолжал бы он писать сыну и ждать встречи с ним или утешился бы другими детьми, появившимися на свет.
Мальчик не понял, что это своеобразная жертвенность. У отца была одна любовь — к женщине, которая, наверное, и не стоила того. И один сын, о котором он не забывал никогда.
Отец не дал Петьке нести сумку:
— Позволь мне...
И так, держа в одной руке руку сына, а в другой — сумку, он и довел Петьку до калитки.
В доме было две комнаты и меж ними кухня. Та комната, что считалась «большой» — светлая, четыре окна. Под окнами — заросли флоксов, только открой форточку — и уто-нешь в их аромате. Комната эта предназначалась Петьке. Вторая — меньшая, напоминающая узкий пенал, с единственным окном, выходящим на север, давно уже превратилась в кабинет отца. Она была аскетичной — только самое необходимое. Узкая кровать, письменный стол, на котором лежал хороший ноутбук, стул и книжные полки.
— Я купил этот дом у одной старушки, — рассказывал отец. Он говорил торопливо, словно спешил ту прореху, что была между ними, этими нитями воспоминаний залатать, чтобы быстрее и больше они узнали друг о друге, чтобы родилось чувство, будто они и не разлучались никогда. — Представляешь, бабушке было уже девяносто шесть лет, она до последнего отказывалась уезжать к детям и внукам, те насилу ее уговорили. Всё-таки в таком возрасте оставаться одной, особенно на зиму... Дом мне продали недорого, потому что в ту пору тут и не было ничего. Воду приходилось носить из колонки. Это уж я постепенно всё довел до ума. Так что, надеюсь, тебе не будет здесь слишком неудобно...
Отец смотрел на Петьку с тревогой. Устраивал его на новом месте, еще раз проверял: достаточно ли мягок диван, всё ли необходимое для сына есть в комнате... Да, здесь мальчику не придется искать приюта на подоконниках, в чужих подъездах...
— Хочешь, пообедаем в саду? — предложил отец. — У меня там стоит столик под липой.
Петька только плечами пожал: меньше всего он настроен был выбирать что получше. Он еще не верил, что перестал быть сиротой. Он всегда чувствовал свое сиротство, хотя его родители были живы.
— Как мама? — спрашивал отец, и это было неожиданно для Петьки. — Ты не привез ее фотографии? Мне бы хотелось увидеть, какой она теперь стала...
— Ты совсем не обижаешься на нее?
К этому разговору они перешли, когда с обедом было покончено и подан чай. Отец, видимо, не ожидал такого вопроса, растерялся:
— Твоя мама — совершенно особенный человек. Она всегда точно знала, что ей хочется, для чего она создана. Как же можно было встать ей поперек дороги.... Но теперь у нее всё хорошо? Она достигла всего, чего хотела?
Петька вспомнил мать, отрешившуюся от окружающей действительности. Она сохранила стройную фигуру, на лице почти не сказались годы. Ее ровесницы могли бы ей позавидовать. Но счастлива мать была только в своем выдуманном мире. Она могла целыми днями сидеть перед компьютером в старом халатике, разорванном по шву, непричесанная... Она забывала о еде, только пила кофе... И сочиняла свою книгу, которую, как Петька уже понимал, вряд ли удастся когда-нибудь напечатать.
Имеет право человек жить мечтами? Безусловно. Но бросить при этом мужа, причинив ему боль на долгие годы, забросить сына, что рос как трава при дороге — имела ли право мать на это? У мальчика не было ответа.
И, конечно, в тот же первый вечер Петька рассказал отцу про загадочную знахарку, которую звали то ли Гликерией, то ли Глюкерией — пойди разбери. Для отца это стало настоящим потрясением:
— Ведь я ее помню! Такая сухонькая бабушка, мне уже тогда она казалась очень старой... Боже мой, боже мой... Мне бы это и в голову не пришло...
— Наверное, в интернете нет никаких следов этой старухи, — соображал Петька. — Вряд ли она стала бы делать себе сайт и рекламировать свои услуги.
— Но у меня ведь остались знакомые в том городе, — говорил отец. — В конце концов, все эти знахарки, ясновидящие, травницы — они же что-то знают друг о друге.
— И эта женщина, которая меня нашла... Соседка твоя бывшая, Людмила Антоновна, может, она поможет тоже, у нее связи...
— Да-да, безусловно... безусловно, — подтверждал отец.
Об одном они избегали говорить. Что Марьяны могло уже не быть на этом свете. Или она выросла, сменила фамилию — и затерялась. И им уже никогда не удастся найти ее.
Условлено было, что Петька пробудет у отца почти до начала учебного года. Дальше пока никто не заглядывал, хотя отец и таил надежду, что сын останется у него.
Всё это означало, что когда Лена и ее мать вернутся из Краснодарского края, они не застанут Петьку в поселке. Конечно, Лена расстроится, но всё происходящее было настолько важно, что Петька не мог поступить иначе. С Леной они созванивались по телефону часто — девочке было что рассказать. И мальчик слушал ее, откладывая свою новость на потом.
Когда они с отцом всё рассказали Людмиле Антоновне, она взволновалась необычайно и сказала, что «бросит на поиски Марьяны все силы».
И действительно, ключевую роль сыграла именно она. Петька с отцом в своих интернет-поисках ходили рядом, но без помощи соседки все их усилия оказались бы тщетными.
Матери было неважно, есть у нее семья или нет. Она говорила, что любит отчима, возможно, так и было, но всё остальное мать не принимала близко к сердцу. Отец же пытался «сложить мозаику», хотя она рассыпалась так давно! Но он уже нашел сына и теперь появилась надежда если не отыскать дочь, то хотя бы узнать что-то о ее судьбе.
Людмила Антоновна позвонила воскресным утром, и голос ее звенел сдержанным торжеством.
— Есть, дорогие мои! Я уверена, что это она.
Отец включил телефон на громкую связь и теперь Петька слышал каждое слово.
— Эта старушка действительно позаботилась о судьбе Марьяны. Девочка жила и училась в интернате для инва-лидов в... — Людмила Антоновна назвала место, которое им ничего не говорило. — А когда ей исполнилось восемнадцать лет, Гликерия (она тогда еще была жива) забрала ее к себе. И кое-чему научила. Мы можем в это верить или не верить, но к Марьяне теперь едут люди, и даже издалека...
— Да где ж она живет?!
— Она вышла замуж, муж ее затеял свое дело. За городом у них есть что-то вроде своего поместья. Рубленый деревянный дом, гостевые домики. Лошади, козочки. Озеро поблизости, можно рыбачить. Туристы приезжают, чтобы отдохнуть, пожить среди природы. Называется их усадьба «Талисман». Мне даже телефон дали: подумали, что я хочу приехать и снять номер. Так что вы можете позвонить и договориться о встрече.
Конечно, отец горячо благодарил Людмилу Антоновну. Вот только, оставшись наедине с Петькой, сказал с тревогой.
— Пойми меня... Я счастлив, что нашел Марьяну, что у нее всё хорошо. Вот только я боюсь, что она меня не простит.
— При чем тут ты? Это же мать отдала ее... Мне же и в голову не пришло на тебя злиться. Я знаю, что меня увезла мать — собственно украла у тебя и всё...
— Бедный ты мой, намыкался, — отец взъерошил его волосы. — Мы с тобой оба нужны друг другу, поэтому всё так сложилось. Мне страшно думать о том, что могла пережить Марьяна — девочка одна в интернате, ребенок, который не мог о себе позаботиться. И она самостоятельно, без моей помощи устроила свою жизнь. И у нее есть полное право сказать: «Теперь ты мне не нужен, и я не хочу тебя видеть...»
— Глупости, — отрезал Петька. — Если ты боишься, давай позвоню я. Где там номер? Дай бумажку, я же видел, что ты записал.
Ему ответила девушка. Бодро-казенным голосом она спросила, хочет ли он забронировать номер или купить фермерские продукты.
— Марьяну Викторовну можно?
Отец, кажется, и дыхание затаил. Петька продолжал держать трубку возле уха и успокаивающе кивнул ему головой:
— Сейчас позовут.
А потом раздался голос, так похожий на материнский, что Петька уже не сомневался: ошибки быть не могло. И, понимая, что отец сейчас вряд ли в силах говорить, мальчик начал торопливо вываливать всё, не заботясь о том, насколько связным получится его рассказ. Он — брат Марьяны. Да, он тоже рос практически без матери и последнее время жил в интернате. О том, что его сестру когда-то отдали старой знахарке, он узнал несколько недель назад. И сейчас они вместе с отцом очень хотят увидеть Марьяну. Если даже она не желает встретиться с ними, они оба все равно рады, что нашли ее, что она жива, что она — есть...
В трубке царило молчание.
— Алло! — не выдержал Петька. — Вы... ты там? Ты меня слышишь? Или связь оборвалась?
— А мама хоть раз обо мне вспомнила? — спросила Марьяна почему-то шепотом.
Мальчик сам не знал, как у него вырвалось:
— Ну ты же не эльф... тьфу... Если бы ты была из этого гр-еб-ан-ного Средневековья, мать бы висела на телефоне целыми днями. Да что там! Она бы тебя никому не отдала. Ты же знаешь, что она сум-асшедшая... Сдвинутая....
— Знаю, — сказала Марьяна, — Я только это и помню из детства.
И заплакала.
Корректорскую правку любезно выполнила Елена Гребенюк
Окончание следует