Я оставался в какой-то заднице – группы нет, играть не с кем, на заводе трындец, будущее туманно, как никогда. Памятуя свое увлечение киносъёмками, я подумывал над тем, а не купить ли мне видеокамеру, но случай, в виде одного моего приятеля по работе, изменил планы.
С Петром мы познакомились на заводском субботнике. Мужичок, в трениках, заправленных в резиновые сапоги, старый пиджачок, на голове кепка-садоводка - бомж, да и только. Нас загрузили в бортовой грузовик и повезли то ли на уборку улиц, то ли ещё куда. Лицом он был немного похож на артиста Калягина, по-ленински мягко выговаривал букву "р" и был чертовски обаятелен. Мы с ним как-то быстро нашли общий язык, сразу перешли на "ты", хотя разница в возрасте была лет 15 в его пользу. Оказалось, что он работает в нашем отделе, что-то там с компьютерами связано.
Пётр сказал, что камерой я пользоваться буду лишь первое время, а потом она надоест. И он был прав, потому что у меня потом было аж три камеры, но снимал я крайне редко, вернувшись к съёмке уже в настоящее время. Он посоветовал лучше купить компьютер, что было бы более правильным вложением средств и позвал меня прийти к нему в отдел.
В ближайший рабочий день я пришёл к нему. Дверь была нараспашку, Пётр сидел за монитором компьютера.
- Пьивет, садись. - Он указал на свободный стул. - Сейчас тут доделаю кое-что.
Я осмотрелся - ещё один комп стоит, какая-то непонятная махина ещё. Освободившийся от дел Петя рассказал мне про компьютеры, а на вопрос, можно ли их использовать в записи музыки был дан ответ - конечно, да! Это и определило дальнейший ход событий. Тогда как раз в свободной продаже появились серьёзные компьютеры и перестали быть чем-то космическим.
На пороге его кабинета появился какой-то человек и обратился к Пете по имени-отчеству и вообще держался слегка подобострастно. Я удивился и спросил, Петь, а чем ты тут вообще занимаешься? Пришедший мужик с удивлением посмотрел на меня, а я выглянул за дверь, чтобы посмотреть на её табличку. "Главный конструктор отдела Главного металлурга Сверчков П.В."
Как оказалось, что Пётр разрабатывал какие-то части автомобильного двигателя для новой линейки "Москвича", тогда как раз разрабатывали мотор 1,8 литра для АЗЛК. Пётр применил для конструкторских работ компьютер, чем ускорил процесс внедрения. До него всё делали на кульмане. Пётр надел на палец какой-то компакт-диск и спросил моё мнение по его стоимости. Я пожал плечами. Мне была названа цифра, за которую можно было купить пару квартир.
- Это программа для машинного расчёта и конструирования. Завод купил по моему требованию. Второе требование - этот диск останется у меня.
Я потом часто заскакивал к Петру в кабинет, посидеть за компьютером или воспользоваться принтером, да и так просто поболтать. Он был рукастым мужиком, копался в своей "Волге", для которой сконструировал какое-то хитрое зажигание, настроил карбюратор, долго подбирал свечи и уложил расход в 10 литров по городу. Мотор работал настолько тихо, что приходилось прислушиваться, стоя рядом с машиной!
Я купил самый мощный на тот момент Пентиум 200 ММХ, но денег хватило лишь на системный блок, даже без CD-привода. И этот системник какое-то время пылился у меня под столом без дела.
Меня к тому времени накрыло депрессией, ничего не хотелось, всё было безразлично. Без музыки я сох. Время от времени по старой памяти заходил в гости к Бруно, который жил в 10 минутах от моего дома или к Курту, в соседний дом. А тут ещё и зима пришла, холодно, серо, уныло, хоть в петлю лезь. В свой очередной визит к Бруно я пришёл и помог записать ему песню «Магазин» собственного сочинения, подыграв на бас-гитаре.
Магазин открылся странный очень странный магазин
Продают ни хлеб ни масло не коньяк не маргарин
И не фирменные джинсы и не всякий дефицит
Тем не менее с двух ночи у дверей толпа стоит
Этой вестью озабочен триста тысяч с книжки снял
С нетерпением неделю воскресенья ожидал
Я решил туда поеду что-нибудь приобрету
Или просто потолкаюсь на прилавки посмотрю
Я зашел и удивленью нет предела моему
Продается что угодно хоть чего и хоть кому
За нахальство блат и наглость здесь так дорого берут
Честь достоинство и правду за копейку продадут
Вот отдел полно народу молодых и стариков
И участники толпятся героических боев
Все хотят побольше хамства или блата закупить
Потому что без нахальства очень трудно стало жить
По-моему, отличный текст, отражающий тогдашнюю действительность. Происходила ломка общества, люди менялись на глазах. Нет, дома на кухне, каждый по отдельности они были те же самые, а вот в толпе… Хорошо пристроиться нужно было во все времена, но сейчас это стало задачей номер один и многие оставили коммунистические принципы общежития и вдарили по буржуазно-капиталистическому хождению по головам.
А вот музыка мне показалась очень знакомой.
- Погоди... Это же "Пионерская", ну, что мы на пашину музыку напридумывали...
- Ну не пропадать же добру! - Сказал Бруно.
Я согласился - да, никуда придуманное не пошлó, почему бы и не применить по делу.
Наступил новый 1998 год. В середине первого месяца зимы я снова зашел в гости к Бруно. Как оказалось, он пребывал примерно в моём же расположении духа и обрадовался моему приходу. Мы поболтали, а потом он показал мне недавно сочинённую песню. Я уже не помню, что за песня это была, но он спросил, не могу ли я снова помочь ему с записью и подыграть на басу. Я тут же согласился и выдвинул встречное предложение – он поможет мне записать мою свеженаписанную песню «Девятый вечер», полную мрачных мыслей, подыграв соло. Расходились мы довольные встречей и нашей задумкой.
Такие дела в долгий ящик не откладываются и в ближайшие дни мы собрались у меня и приступили к записи, пригласив, конечно же, нашего друга Курта в качестве звукооператора. Он тоже истосковался по музыке, по записи, по всей этой движухе и с удовольствием принял наше предложение покрутить ручки. Писать решили по классической схеме: на хромовую кассету пишем сначала болванки, то есть драм-машину, ритм-гитару и бас. Затем кассета перематывается на начало трека, выход магнитофона переподключаем на вход пульта, запускаем воспроизведение и наигрываем поверх соло-гитару и вокал. Мастер-лента будет писаться на второй магнитофон. Так и поступили.
Мы прописали болванки, сделали наложения, послушали и… забалдели от сделанного. Всё слышно, хороший баланс инструментов, по частотам даже более-менее развели.
— Слушай, Бруно. У нас получилось по две песни, а что если добить количество на одну сторону кассеты и сделать общий альбом под одним названием?
— Клёвая идея! Давай! Я найду ещё песен. А ты?
— Тоже наковыряю.
Вот так мы продолжили запись. На самом деле песен у меня не было, но был кураж и желание продолжить работу. С Бруно работалось легко, мы слушали примерно одинаковую музыку, у нас было одинаковое настроение и всё как-то так сложилось, что нас вштырила эта работа, мы словили кураж. Я вспомнил пару песен времен «Детей инженера Гарина» и «Ойкумены», автором или соавтором которых был и решил перезаписать их уже не в акустике, а с полным набором инструментов. Так я добавил ещё две песни, ещё пару песен принес Бруно, но этого всё равно не хватало до заполнения одной стороны.
Мы сидели у меня реально с утра до позднего вечера, сочиняя аранжировки, переигрывая какие-то моменты. А до глубокой ночи мы ещё переговаривались по рациям, которые принес нам отец Бруно, работавший на железной дороге. Сотовых у нас в то время ещё не было, они только появлялись и стоило всё это каких-то безумных денег, а рация, пусть и в открытом канале, была для нас отличным способом общения.
Мы обсуждали аранжировки, строчки песен, в общем, творческая работа не прекращалась даже ночью, уже после того, как мы расходились по домам. Мы фонтанировали идеями, буквально с полуслова понимали друг друга. Пожалуй, более творческой и результативной работы в такие сжатые сроки я не припомню в своей музыкальной карьере. Мы понимали, что делаем общее дело и не делили успех. Так я написал песню «Она уезжает в Париж», Бруно сочинил хорошие гитарные проходки, но мне не нравилось, как получается. Я и так спел и эдак, что-то не срасталось. Попросил Бруно спеть и в его тембр голоса всё легло. Было ясно, что эта песня в его исполнении звучит лучше, посему так и оставили – Бруно поёт мою песню, хотя первоначальной нашей идеей было "кто сочинил, тот и поёт". С инструментами вышла та же история – Бруно и на моём басу поиграл в какой-то песне, а я на соло-гитаре вместо него.
Осталось добить альбом буквально тремя-четырьмя песнями и меня вдруг пробило, за один вечер я сел, сочинил и полностью записал черновик к «Паранойе», полной всего того мрака, что творился у меня в душе. На следующий день пришел Бруно, впечатлился и мы переписали её уже начисто.
Что мне делать сидя дома, я не знаю, как мне быть
Я раскрыл свое окно
Я бы мог взлететь как птица если б только были крылья
Но мне крыльев не дано
А закрыв глаза я вижу только чьи-то чьи-то тени
Они кружатся надо мной
Может это только игры моего воображенья
Или признак близкой паранойи
Паранойя, паранойя, ты опять пришла за мною
Паранойя, паранойя, да
Паранойя, паранойя, ты всегда везде со мною
Паранойя, паранойя, да
В общей сложности вышло ровно 12 песен. К середине февраля альбом был готов и нужно было как-то назвать и его и наш творческий коллектив. Пока придумывались и отбрасывались варианты, мы определяли порядок песен. Последней решили поставить мою "Веселись" - несмотря на название она была отнюдь не весёлой, а наоборот, подчёркивала мрак и безысходность всего альбома. Когда-то давно Курт принёс текст, набросок для песни, почти без рифмы. Он так и лежал у меня до лучших времён, пока не случилась запись этого альбома. Я наткнулся на него, переработал, причесал, оставив стиль и краткость изложения, присущие моему другу.
"Мы сидим мы ждём
Над городом тьма.
Мы сидим и песни поём
А где-то идёт война.
А ты пей своё вино, веселись, веселись.
Пей своё вино. Веселись."
Песня стилистикой сильно напоминала "КИНО" "Чёрный альбом", но с глухим безразличным голосом, однотонным пением, больше похожим на декламацию, без эмоций. Мрак.
Мы договорились с Бруно, что иной компилляции не будет и сделали две копии с мастер-плёнки. Хромовую кассету, несущую на себе болванки к альбому и все пробные записи я по договорённости затёр, чтобы в будущем не возникло соблазна что-то переделать, переписать. Пока мы размышляли, я всё на том же кураже сочинил песню под названием «Депрессия», а Бруно замечательную «Я не пойду с тобой», как оказалось на музыку песни Lodi группы Creedence Clearwater Revival, которую мы стилизовали под ранних «Beatles» и даже записали несколько дублей на будущее. Получилось даже интереснее и мелодичнее, как мне кажется, когда я случайно наткнулся на эту песню Криденсов. Однако, включать их в альбом мы не стали, так как считали работу законченной, как по замыслу, так и по длительности в одну сторону 90-минутной кассеты. Название альбома пришло довольно быстро, мы оба находились в какой-то неопределенности, по-русски проще – в жопе. Кстати, из которой, благодаря этой записи, мы и выбрались. Поэтому «Депрессия» нам показалось очень точным, да и набор песен и их тематика были далеки от оптимизма. А вот название проекта мы выбирали дольше и тут уже включилась самоирония и даже некоторое ёрничание. Раз «Депрессия», то и название коллектива должно быть соответствующим. После долгих размышлений и вариантов типа «Приёмный Покой», «Производственная Травма» и прочее, единогласно приняли «Предсмертные Судороги».
Финал работы над альбомом мы решили запечатлеть в виде фотосессии. Мы вышли в февральский мороз под минус двадцать в футболках, уселись в сугроб и мой папа, как раз в этот момент возвращавшийся с работы, сделал несколько кадров.
Записав альбом мы всё равно не могли остановиться. В плюс к свеженаписанным песням мы разродились ещё по одной – Бруновская «Намедни» и моя «Понедельник». Нам настолько понравилось, то, что у нас получилось, что мы решили не останавливаться на достигнутом. Если первоначальные планы были лишь сделать запись для разового проекта, то сейчас мы уже хотели эти песни донести до слушателя и на концертах. С составом определились так – Бруно соло-гитара, вокал, я – бас-гитара, вокал. Возьмём барабанщика и ритм-гитариста, для плотности звука. Шопен уже играл на басу в другой группе, Крон тоже был где-то занят. Так на роль ритм-гитариста был приглашен друг Бруно, Дима Горбунов, по прозвищу Горын, очень похожий на молодого Чарли Шина. На гитаре он играл не очень хорошо и это был его максимум – ритм-гитара, но у нас другого кандидата и не было. А с репетиционной точкой нам помог Серега Зимин, который играл до меня в «Фортуне».
Я уже не помню точно, как именно это произошло, по-моему до недавних пор это была его точка, но так мы оказались в актовом зале 17-й школы, недалеко от «Спортивной». Для аппарата нам выделили крошечную комнатку сбоку от сцены, куда мы затаскивали усилители и барабаны. Помню, что там был ещё какой-то дремучеволосый чувак, который типа звукача был в этой школе, как мы пять лет назад в своей 15-ой. Видимо он порекомендовал нам барабанщика, потому что я не помню откуда он взялся и куда исчез. Барабанщик был молод и очень техничен, но тяготел явно или к прогрессив-року или к тяжмету, потому что играл громко и очень много, что для нашего стиля никак не подходило. Осталась лишь видеозапись одной из репетиций, которую сделал вернувшийся с Дальнего Востока наш бывший ударник Ёрри. Мы недолго продержались в этой школе и уже к маю оттуда ушли – ни барабанщик, ни слабый уровень Горына как гитариста нам не подходили.
Как-то Бруно Пришёл ко мне домой и вытащил из пакета очень цветастую шелковую рубашку. На белом фоне там были огромные красные маки с зелёными стеблями, аж в глазах рябило.
- Это тебе. - Он протянул мне рубашку. - Не такая, как у Смита, но всё же.
В то время я очень фанател от "The Cure" - британской рок-группы, которую считают основателями готик-культуры, от чего сам Смит открещивался как мог. Мне очень нравилась эта его эстетика - вавилон на голове, отстранённый пронзительный вокал, странные видеоклипы.
- Где ты её нарыл?! - Я был обрадован такому подарку.
Бруно замялся, а потом сознался.
- Шёл через дворы и увидел, как она сушится на верёвке среди прочего барахла. Я сразу тебя вспомнил и...
Кстати, именно благодаря Смиту в моем левом ухе появится небольшое колечко. Я увидел у него и решил, что тоже хочу. Протыкала цыганской иглой мне тогдашняя подруга Бруно, едва не шлёпнувшаяся в обморок от этой процедуры.
- Да сильнее дави, чего ты, блин! - Гаркнул я и в моём ухе появилось маленькое отверстие.
Купленный системный блок компьютера вдруг пошел в дело. Пётр, который присоветовал мне купить системник, узнал, что он пылится у меня без монитора и выдернул с какого-то рабочего компьютера видеокарту с выходом на обычный телевизор и подарил её мне. Я тут же запустил компьютер и начал его осваивать. Оставалось решить вопрос со звуковой картой и программами. Спросить обо всём этом было не у кого и тут помог отец Бруно. У него был знакомый на уфимской службе радио «Европа-Плюс» и он договорился о нашей встрече с работником станции Аркадием. Ранним утром второго мая 1998 года мы с Бруно впервые оказались в студии настоящего радио.
Судя по всему ночью там был какой-то сабантуй – по студии, состоящей из нескольких комнат бродили какие-то помятые волосатые парни, явно музыканты, то ли невыспавшиеся, то ли с похмура. Тот знакомый, благодаря которому мы попали в студию пока был занят и предоставил нас самим себе. Я ходил по студии, с интересом заглядывая во все углы, рассматривая аппаратуру, пульты, обработки. Всё по-взрослому! В одном из углов на диване спала какая-то девчонка. В аппаратной я столкнулся с каким-то длинноволосым чуваком. Он увидел, что я тоже весьма волосат, признал своего и мы разговорились. Оказалось, что они музыканты и всю ночь писали тут песни. Его зовут Ринат и он басист. Что-то в его рассказе мне показалось знакомым и я спросил, а не играл ли он в группе «Johnny Fukefoster» и не их ли песенка «Bathroom Fairytale». Ринат как-то даже стыдливо кивнул головой, но тут же сказал, что у них сейчас совсем другой проект. По мне так стыдиться было нечего, потому что я так играть на басу не умел, напористо и четко. Я рассказал о цели своего визита и Ринат сказал, что абы какая звуковая карта для звукозаписи не годится, но у него как раз есть звуковая карта на продажу, хорошая, Turtle Beach, стоит в его домашней студии. Мы договорились, что я заскочу к нему домой в Сипайлово (один из районов Уфы), там он продемонстрирует карту и вообще, покажет как работать со звуком на компьютере.
Кроме звуковой карты нужна программа для записи звука, что-то типа виртуальной студии. Её нам пообещали записать на компакт-диск, так просто её в то время было не достать - и стоит дорого и нет в свободной продаже. Ещё через несколько дней мы с Бруно снова съездили на студию и нам дали диск, на котором маркером было написано CakeWalk 6. Я съездил к Ринату, он мне показал какие-то приёмы работы со звуком и на примере показал, что вот в этом их новом проекте они даже чужие барабаны скопировали с компакт-диска и на их основе сделали свои. Он озвучил цену на свою звуковую карту, но я уже успел пробить её в магазине. Под заказ она стоила дешевле. Денег всё равно это стоило хороших и мне пришлось даже попросить «Радаров» одолжить денежку в обмен на обещание записать их по новым компьютерным технологиям. Надо же было на ком-то учиться!
За всеми этими делами лето подкатило к экватору, я осваивал Кейкволк в работе, пришлось перепаивать кабели под использование с компьютером, делать переходники. Программа была на английском, куча незнакомых терминов, приходилось сидеть со словарем на коленках. Мы с Бруно оценили качество записи и возможность писать много дорожек и решили переписать «Депрессию» в новом качестве.
Но нужно ещё было решать вопрос с группой и тут помог случай в виде рассказа Бруно. Как оказалось, его отец в последнее время ходил на работу с плеером, в котором постоянно крутилась наша кассета с «Депрессией». И он сравнил нас с «Битлами», Бруно с Полом, а меня с Джоном, потому что Бруно пел в основном баллады, а я рок. Мне эта рецензия на наше творчество не только польстила, но и заставила задуматься. Что если нам пригласить в группу ещё одного автора-исполнителя, который как и мы пел бы свои песни внутри одного коллектива, усилив сравнение с Битлз? Я озвучил эту мысль Бруно, ему идея понравилась, но он сказал, что у него нет таких знакомых.
И тут я вспомнил про Борю. Мы не виделись и не слышались года три-четыре и я понятия не имел, где он и что с ним, но у меня был номер его домашнего телефона. Я решил плюнуть на старые распри и позвонил. Трубку сняла его бабушка, Анна Кирилловна, и сказала, что Боря тут не живет, он работает в деревне и наведывается домой раз в неделю-две. Я представился и попросил его мне перезвонить вот по такому номеру.
Через неделю он позвонил. Как оказалось, он в свое время вышел из академического отпуска, восстановился на своем факультете и закончил высшее образование. В качестве работы ему предложили поехать в деревню и поработать там ветеринаром, где он сейчас и трудится. Я обрисовал ему ситуацию, рассказал про группу и нашу задумку. Он сказал, что это интересно и на следующих выходных придёт ко мне в гости.
За то время, что мы не виделись он изменился, из мальчишки превратился в молодого человека, но больше всего меня изумили его песни, что он спел мне под кружку чая. Он значительно вырос как автор, интересные гармонии, тексты, лучше стала и игра на гитаре. Я поставил ему наш с Бруно альбом, Борьке понравилось и мы решили попробовать поиграть вместе. Усложняло ситуацию то, что Боря работал и жил в деревне километрах в двадцати от города и ездить на репетиции было сложно. Про жизнь в деревне рассказывал какие-то кошмары, что у людей нет денег, работы, что двенадцатилетние девчонки продают себя за деньги на трассе и их родители это знают, потому что других денег в семье нет. Борьке давно уже хотелось свалить оттуда, но всё не было повода и моё предложение поиграть вместе сыграло решающую роль. Боря решил вернуться в город и найти здесь работу. Но для увольнения из деревни нужно время. На том мы и договорились.
У Бруно родители решили уехать на пару недель на море, освобождалась квартира и мы решили, что настало время переписать "Депрессию" в новом качестве. Я перетащил комп и бас к Бруно и торчал у него круглосуточно, чтобы максимально использовать свободное время.
Но сначала нужно было набить все барабаны в компьютере и я позвал для этого профессионала-барабанщика, нашего Артура КРОНа Серовского. Он садился за комп, мышкой расставлял нотки ударных, а мы с Бруно играли ему тот или иной кусок песни. Однако, переписать альбом мы так и не смогли - мой соавтор познакомился с девушкой и это так увлекло его, что для музыки места не осталось. А ещё в один из этих дней, 19 августа 1998 года ушёл из жизни мой героический дедушка. Я виделся последний раз с ним буквально за день-два перед этим, он сильно болел. Мы сидели с ним в большой комнате и он вдруг начал рассказывать о Войне. Я сидел, подобрав челюсть. Он никогда не рассказывал о службе в Иране перед самой Войной, о том, почему вернулся домой лишь в 1947м. ГРУ, разведка, нельзя было ничего рассказывать. А высказаться, видимо, было нужно...
В самом конце лета Борька вернулся в город, мы позвали Крона на барабаны и снова влезли в ДК завода РТИ, где пару лет назад репетировали с Дэном. Крон как раз был сравнительно свободен и отлично вписался в коллектив. Его друг Дима Гаврилов стал у нас чем-то вроде менеджера, взяв на себя всю организационную деятельность. Нам очень понравилась Борина песня «Королева Англии» и с неё мы начали репетировать в новом составе. Боря играл на ритм-гитаре и пел, Бруно соло, я бас. Все получалось очень хорошо, отрепетировали несколько песен, своих и чужих, а Гаврилов организовал нам выступление в подшефном лагере и мы поиграли для детишек и взрослых, как свои песни, так и чужие, даже битловскую "Yellow Submarine".
Чтобы не вариться в собственном соку мы выбирались и на чужие концерты. Так мы пришли в парк Гафури, где шел какой-то концерт на открытой площадке и наткнулись там на Серегу Зимина.
— Блин, вы опоздали!
- А что такое?
— Да только что Земфира выступала!
«Я еще башкирских песен не слушал» — подумал я и спросил. – Понятия не имею, кто это. И что?
— Да сюда смотри! – Серега показал компакт-диск, на обложке которого было написано что-то типа "Сборник новой Рок-музыки" или ещё что-то в этом духе. Среди довольно известных молодых коллективов была и эта Земфира с песней «Спид».
— Смотри, она в Москве уже вышла на сборнике! – Серега чуть не подпрыгивал. – Наши, уфимские!
Я лишь пожал плечами. Серега посмотрел на меня, как на умственно отсталого, а потом ткнул пальцем в сторону от сцены.
— Вон она, в машине сидит.
Я посмотрел в ту сторону и увидел рядом с машиной Рината, с которым недавно познакомился на студии "Европы-Плюс".
— Привет, Ринат!
— О! Привет! Ну что, берешь звуковую карту?
— Не, купил уже. А ты тут что?
— Да, мы только что отыграли.
Я посмотрел в окно машины и увидел ту девчонку, что спала в студии на диване и моталась затем по аппаратной. Боря потом любил шутить, что Иштван был со спящей Земфирой в одной комнате.
Наши репетиции продолжались, но чем больше мы репетировали, тем отчётливее я видел пропасть между нашим с Бруно дуэтом и Борей. На его фоне мы явно проигрывали, как по вокалу, так и по материалу - это было очень хорошо слышно. Нужно было что-то с этим делать. После недолгих размышлений я пришёл к выводу, что возможно лишь одно решение, с чем пошёл к Бруно.
Ему моя идея не понравилась.
— Бруно, послушай, мы по сравнению с ним просто дети! На его фоне мы вообще никакие. Он же нас уделывает по всем статьям, у него всё гораздо лучше получается. Он гораздо круче нас и это будет всем видно. Мне стрёмно на его фоне петь.
— Иштван, это наша с тобой группа и мы сделали её для того, чтобы играть наши песни. Я считаю, что так и должно продолжаться.
- Я уже не хочу свои песни делать, пойми. Борькины гораздо лучше. Я предлагаю делать только его песни.
— Нет, меня это не устраивает. Выбирай тогда, или всё оставляем как есть, или вы уходите с базы. Точка моя, напомню, я её нашёл.
Это были жёсткие условия и, по-моему, справедливые. Я был готов задвинуть свои песни, свои амбиции вокалиста, фронтмена, поменяв их на скромную роль бас-гитариста и только. Я почувствовал потенциал Борькиных песен, я просто в него поверил. Я знал, что теперь мы выберемся наверх. Ответ уже давно был у меня в голове.
«Предсмертных Судорог» не стало.