Миняй с Добрыней все же настояли быть провожатыми до лесной речки, перерезавшей дорогу. Долго ли, коротко ли, добрались они до обозначенного места на двух повозках. У бревенчатого моста простились сердечно; за объятиями последовали невольные слезы.
- Спаси вас Бог, что проводили, родимые! – благодарил Горазд. – С вами и дорога-то быстрой показалась!
- Да чего там, - ухмыльнулся Добрыня, почесывая затылок. – Мы завсегда рады!
- Ну, не поминай лихом, друже! – сказал Миняй. – Доброго здравия семейству твоему и низкий поклон от всех нас.
Крепко обнявшись в который раз, распрощались и разъехались в разные стороны. Любим оглядывался на удаляющуюся повозку Миняя до тех пор, покуда та не скрылась за поворотом дороги, и тогда вздохнул:
- Да-а-а… когда еще в места знакомые воротимся? А, отец, как мыслишь? Долгонько нам ждать новой встречи с нашим народом?
Горазд не ответил, только хмыкнул нечто неопределенное. Так они и ехали в полном молчании, покуда лес не стал гуще и темнее. Тогда Любим съежился, заозирался по сторонам и начал болтать без умолку, дабы скрыть за разговором растущее беспокойство.
- А Добрыне свезло с женою – да, отец? Зоряна – девица на загляденье… не чета моей Желане, само собой… - спохватился он.
Горазд подавил усмешку:
- Положа руку на сердце, не пара они друг другу… Зоряна и правда девка видная, бойкая… на ум – шустра, на язык – остра… ей бы парня поумнее да посметливее, нежели Добрыня… сынок у Миняя всем хорош, да умом не вышел… в который раз я помыслил, что верно тогда поступил, не поддавшись на уговоры Миняя с Найдой их сосватать…
- Далече ему до Мечислава, ничего не скажешь! – кивнул Любим. – Ну дак и я статью не вышел… эх… думалось мне, с годами возмужаю, а покамест таков, как и прежде…
- Не спеши, целая жизнь у тебя на то впереди, чтобы окрепнуть да мудрости житейской поднабраться! У тебя, сын, своя голова на плечах имеется, смелости да твердости токмо побольше надобно! А так – все ладно будет. Ты, главное, работы не чурайся да совета старших слушайся. Нас с матерью не станет – заживете с Желаной своим домом, станете хозяевами во всей вотчине…
- Что ты, отец! – осуждающе глянул на него Любим. – И мыслить о том не хочу! Живите с матерью долго, сколь Бог даст. Вы нашему счастью не помеха. Да и время ли о смерти мыслить? Вон, меньших для начала замуж повыдавай да жени!
- И то правда, - усмехнулся Горазд, и вдруг напрягся: где-то в зарослях послышался странный шорох.
- Ох ты, Господи, сызнова лес нас пужает! – Любим закатил глаза и перекрестился.
- Ничего, проедем спокойно, главное – гляди в оба! – успокаивал Горазд не только сына, но и себя.
Какое-то время они ехали молча, покуда Любим не почуял, что в горле у него пересохло от волнения.
- Отец, баклагу-то с водой с собою захватили? – вопросил он.
- А как же! Самолично я ключевой водой наполнял. Вон, позади, в повозке лежит…
- Нету!
- Да как! Вона, гляди, под корзиной-то!
Неловко повернувшись, Горазд почуял, как что-то мешает ему за пазухой. Запамятовав, что там лежит, он сунул руку под зипун и достал деревянную свистульку, подаренную Зоряной.
- Вот так диво! Откуда ж у тебя свистулька? – воскликнул Любим, напившись воды.
- Да это Зоряна мне с собою сунула, а я и позабыл. Для мальцов Найды гостинец…
- Эка птичка! Дозволь гляну…
- Изволь…
Горазд протянул сыну игрушку, не отрывая взгляда от дороги. А сам лицом потемнел, будто мысли его какие черные грызли. Любим, повертев свистульку в руках, удивленно воскликнул:
- Знакома мне чем-то эдакая птичка-невеличка… будто видал уж где-то…
- Кхм, кхм… - замялся Горазд и, не поспел он слова произнести, как Любим подул в свистульку и та издала протяжно-мелодичную трель.
Вздрогнул Горазд:
- Довольно, сын. Незачем в лесу шуметь-то.
- Да ты послушай, отец! – восхитился парень. – Как живая, поет-то!
И он принялся свистеть, не переставая дивиться чистоте и красоте рождающихся звуков.
- Не по душе мне все это, Любим! – честно признался Горазд.
- Отчего ж? Так и ехать веселее! Мне чудится, будто птицы-то наяву ей отзываются.
- Птицы-то птицами, а помимо них и другие услыхать могут.
- Кто ж? – непонимающе захлопал глазами Любим.
Горазд нетерпеливо вздохнул:
- Неужто не приметил, что свистулька эта – один в один с той, которую Беляна с собою в лес таскала? Ну, прежде, когда с Радимом на тайные встречи бегала.
- Ох… а и взаправду, отец! Было дело… похожа, как есть, похожа! Ну не она ж это, в самом деле!
Любим будто бы испугался, не веря своим глазам.
- Ну, не она, да рук того же мастера вещица. Зоряна сказывала, с базара ее Добрыня принес.
Любим медленно проговорил:
- Не мыслишь ли ты, отец, будто сам Радим эти свистульки из дерева вырезает, а после на базаре продает? Да ну, нету веры тому… как же? Ведь сгинул, сгинул в лесах, окаянный! Дух Леса его прибрал – поди, уж и в живых его не сыщешь!
- Жив он, чует мое сердце, что жив! – покачал головой Горазд. – Коли и не является он среди людей, не значится, что мертвый он!
- Ох-х… - побледнел Любим. – Ты как молвил про это, отец, меня аж в пот бросило!
- Более тебе скажу: думается мне, и Живко он в лесу зашиб! Малуша-то, дело ясное, лишнего убоялась молвить, да больно темные дела пошли нынче…
- Что ж, заради топоров он человека погубил? – дрогнувшим голосом вопросил Любим.
Горазд невесело усмехнулся:
- В тот раз – заради оружия, а в иные дни грабежами покрупнее промышляет. Так мне думается: пропажа людей в лесах с ним связана, с нехристем этим проклятым! Прости, Господи…
Где-то недалеко, слева от дороги, послышался хруст веток.
- Не станем останавливаться, отец! – взмолился Любим. – Скорее бы надобно из лесу выехать, до захода солнца!
Шорохи продолжили повторяться, а впереди из гущи еловых ветвей вспорхнула стая потревоженных птиц.
- Ох, не к добру все это, не к добру! – зашипел Любим, ощупывая пояс с заткнутым за него топором.
- Помалкивай да гляди по сторонам! – бросил Горазд и поторопил лошадь.
Внезапно откуда-то издалека, из-за поворота дороги, донесся невнятный шум – то ли скрип, то ли треск.
- Ох, мать родная, неровен час, на разбойников лесных нарвемся! – схватился за сердце Любим.
Горазд не отвечал, но желваки заиграли у него на скулах от напряжения. Неожиданно в ближних зарослях послышался шорох, треск сучьев, и на дорогу, прямиком наперерез повозке, выскочил заяц. Он метнулся было под копыта лошади, напуганный до полусмерти, но Горазд вовремя натянул поводья и спас этим жизнь несчастному зверю. Не взяв в толк, что произошло, заяц метнулся в лес через дорогу и был таков.
- Тьфу ты, окаянный! – сплюнул на землю Горазд. – Напужал, ей-Богу!
- Русак! Русак это! – от испуга громко вскричал Любим и перевел взгляд в заросли…
Лицо его окаменело. Горазд, глянувший на сына, струхнул не на шутку: почудилось ему, что сыну дурно и тот так и обмякнет здесь, на месте.
- Чего… чего такое…
Он проследил за направлением взгляда Любима и увидал в зарослях лишь какое-то невнятное шевеление. Зрение уж было у Горазда не то, что в прежние времена, потому он пробормотал, силясь разглядеть что-то в темном кустарнике:
- Чего там? Сын? А?
- Мне… мне привиделось… кто-то там будто бы промелькнул…
- Кто?
Голос Горазда невольно осекся, и он схватился за рукоятку топора, но приближающийся шум из-за поворота дороги отвлек их внимание. Мужчины замерли и, казалось, перестали дышать. Спустя несколько тягучих мгновений они увидали, что навстречу им выехала такая же деревенская повозка с несколькими мужичками, груженная коробами и большими туесами.
- Ох ты, Господи… - облегченно махнул рукой Горазд. – Простой народ, никак…
Любим тоже с трудом перевел дух.
- Здравы будьте, люди добрые! – крикнули им мужички, подъехав на повозке вплотную. – Далече ли путь держите?
Горазд вытер пот со лба:
- Ох… и вам доброго дня… да мы-то путь держим из Медвежьего Угла в сторону Новгорода…
- А мы, напротив, на базар в Медвежий Угол! – закивали те. – Завтра базарный день… товар везем – вон, всего довольно…
- Дело, дело… глядите в оба, родимые: нынче лихих людей по лесам довольно бродит!
- Да мы уж слыхивали.
- Ну, доброго пути! А нам бы поспеть до темноты из лесу-то выехать…
- Поспеете! Токмо до Нового града не добраться вам нынче… дорога дальняя… на постой проситься придется… тут ближайшее селение Овражком зовется… там и заночуете…
- Да мы уж смекнули, – отвечал Горазд. – В Овражке на том пути и справляли новое колесо, когда оказия вышла…
Перекинувшись парой слов с мужичками, Горазд распрощался и тронул лошадь с места, поторапливая.
- Дай Бог им добраться до Медвежьего Угла живыми и невредимыми… - пробормотал он.
- И обратно воротиться! – кивнул Любим. – Спугнули они кого-то, отец… видит Бог, человека я в зарослях увидал… истинный крест!
Горазд не отвечал, сосредоточенно глядя на дорогу и понукая лошадь. Дальнейший путь их прошел в напряженном молчании. Только тогда Любим выдохнул с облегчением, когда лес посветлел и сменился густым березняком.
- Уф-ф, немного до Овражка осталось! Слава Тебе, Господи!
И он сызнова от души напился из баклаги ключевой воды…
А на другой день базар зашумел в Медвежьем Углу с самого раннего утра. Когда над лесом занялась брусничная заря, народ хлынул на вытоптанный луг возле реки. Мужики с товаром, бабы с пирогами, пряниками и орехами не давали никому проходу. Немудрено было затеряться в такой толкотне, немудрено и проскользнуть незамеченным.
Лешко, еще с вечера задумав приискать гостинец для Голубы, явился на базар в положенное время. Даже рубаху свою лучшую надел, праздничную: а ну, как подможет это скорее управиться! С собою он нес несколько туесов, искусно сплетенных из бересты, которые надеялся продать или выменять на иной товар.
К полудню он весьма удачно продал свои туеса, получив кое-какую деньгу, и пошел по базару выискивать гостинец Голубе. Пирогами их с матерью было не удивить – сами стряпали ладно, мукой и прочими припасами он, как мог, и без того их снабжал по мере надобности. Ох, и запала в душу ему эта девка! Ничего не скажешь…
Прикупив медовых пряничков, Лешко дошел до края базара и там, вдали от гущи народа, увидал незнакомую бабу, торгующую деревянными свистульками. Положа руку на сердце, баба или молодуха оказалась перед ним, Лешко так и не распознал. Стройный стан, как у девицы, скрывал довольно широкий и выцветший сарафан. Пожелтевшая рубаха была стара, однако ж умело залатана во многих местах. На ссутуленные плечи бабы был наброшен видавший виды теплый платок, в который она куталась, хотя стояла непривычная для начала осени жара…
Лешко попытался глянуть бабе в лицо, но она лишь ниже надвинула платок, под которым были старательно спрятаны волосы. Парню подумалось грешным делом, что она стыдится себя, оттого и избегает глядеть людям в глаза.
Рядом с бабой крутился ясноглазый малец пяти-шести зим от роду – Лешко был не слишком разборчив в летах, ибо сам рос особняком, без сестер и братьев. Малец глядел вокруг с любопытством, однако ж мать то и дело одергивала его за руку, призывая держаться рядом.
- Почем свистульки, любезная? – кивнул Лешко на разложенных перед бабой деревянных птичек.
Она ответила ему на удивление молодым, но уставшим голосом:
- На одежу меняю… али еще какой товар… - и заозиралась по сторонам.
«Молодуха, все ж!» - помыслил про себя парень и сокрушенно покачал головой: это ж надобно, как ловко он нынче туеса продал! При себе у него имелась только кое-какая деньга, оставшаяся после покупки пряников и сластей. А дюже хотелось ему этакую свистульку Голубе принести! Пущай девка зовет его всякий раз, как подмога ей понадобится! Авось, и привыкнет потихоньку, а там и вовсе согласится за него пойти…
Вслух Лешко произнес:
- Эх, любезная… при мне токмо сласти купленные да пряники медовые…
- Для девки какой, небось, прикупил? – горько усмехнулась молодуха.
- Для невесты своей… будущей… - запнулся парень.
- А-а-а, так, значится, покуда не невеста! – махнула рукой та и издала сдавленный смешок. – Ты сосватай сначала, а после уж своею величай…
Лешко не по нраву пришлась затаенная злость, с которой молодуха отозвалась о Голубе. Он пожал плечами:
- Нету у меня товара иного, окромя сластей… не на что менять-то… деньгами сгодится?
Упрямица мотнула головой:
- В деньгах мне надобности нету!
Лешко пристально поглядел на нее и помыслил: «Как же, нету! Сущая оборванка свиду-то. Поди, доброй одежи отродясь не видывала, а деньга ей лишняя, как же! Мальцу бы вон, прикупила чего. Вестимо, что дура… и откудова такая взялась-то? Впервой ее тут вижу…»
- Эх! – шумно вздохнул он. – Что ж, коли так – не судьба…
И собрался было пойти прочь с мыслью приискать чего другого для Голубы. Но в это мгновение кудрявый малец, вертевшийся возле матери, схватил одну из свистулек и дунул в нее что было мочи. Деревянная птичка издала отчаянную, но мелодичную трель.
- Полно, что ты! Не шуми! – мать отобрала у него игрушку и положила обратно.
- Дюже хорошо поет, птичка-то… - проговорил Лешко.
Парень и сам не ведал, отчего замешкался: баба эта, невзирая на свои молодые годы, была ему чем-то противна. Угрюмый вид и сгорбленные плечи придавали ее повадке какой-то старушачий вид, а затравленность, с которой она то и дело оглядывалась по сторонам, невольно настораживала. Неожиданно молодуха сказала Лешко, надвинув на глаза и без того глубоко повязанный платок:
- Бери две свистульки, не пожалеешь! Станешь со своей ненаглядной с разных концов селения трелями перекидываться. Авось, счастье себе и накликаешь!
Она невесело рассмеялась и добавила:
- Сменяю свистулек на рубаху твою.
- На мою рубаху?! – опешил Лешко. – Она ж мужеская, на кой тебе сдалась-то?
- Не твое дело, - буркнула та. – Гляжу, хороша рубаха у тебя: вышита искусно.
- Дак…
Лешко замялся было, а потом порывисто стянул с себя одежу, обнажив молодое и сильное тело. Нет, заради Голубы он на все готов! Черт с ней, с рубахой… зато порадует свою зазнобу гостинцем.
Покуда парень раздевался и скручивал рубаху, то приметил, каким жадным взглядом окинула его молодуха. Она, забывшись, даже приподняла на лоб свой старый платок, из-под которого яркой голубизной сверкнули ее глаза.
Лешко стало не по себе под пристальным взором этой бабы, и он поспешил протянуть ей рубаху.
- На, держи…
- Бери своих невеличек, добрый молодец! – насмешливо проговорила та и всучила ему деревянные свистульки.
- Фить, фить! – вдруг подал голос малец, передразнивая пение птичек.
Он глянул на Лешко такими ясными глазами, что парень не сдержался, присел на корточки напротив него:
- А хорошо птички-то ваши поют! Так, малой? Батька твой, никак, вырезал-то, али братец старшенький?
Мальчишка смутился, опустил глаза и промолчал.
- Откудова ты пришел-то, ясноглазый? Не местный, поди! В Медвежьем Углу-то я всех наперечет знаю! Где живешь-то, далече?
- Тама! – малец показал пальцем куда-то в сторону леса. – Тама дом наш…
Его мать вдруг встрепенулась, дернула сына за руку и поспешно стала заворачивать в тряпицу оставшиеся свистульки.
- Пора нам, пора, родимый…
Она сызнова надвинула платок поглубже и вдруг ни с того ни с сего коснулась рукой голого тела Лешко. Будто бы невзначай, провела она ладонью по широкой мужской груди, сильному плечу и руке…
Лешко бросило в дрожь: непрошеная ласка молодухи напугала его. Мыслил он было отстраниться, да сдержался: ладно ли бабы-то шарахаться? Не съест, почитай, она его. А та, меж тем, убоявшись своего внезапного порыва, отдернула руку и пробормотала:
- Будь здоров, добрый молодец! Всяческих благ тебе и долгая лета… ну, идем, идем домой, сынок! Чего застыл-то… далече нам, далече восвояси топать…
И она быстро сокрылась в толпе – так быстро, что парень не поспел даже приметить, в какую сторону они с мальцом подались. Накинув старый зипун на голое тело, Лешко спрятал за пазуху деревянные свистульки и пошел прочь с базара…
Тем же вечером он заглянул к Авдотье с Голубой и угостил их медовыми пряниками и сластями. Авдотья, суетясь возле стола, тут же позвала парня к вечере.
- С нами каши-то отведай, родимый! – причитала она. – Нынче с медом да ягодами я ее запекла: дюже лакомо станет! А с молочком ежели… да хлебушком…
- Благодарствую! – поклонился Лешко. – Разве могу я в отказ пойти, коли угощают от души? Токмо… Голуба, выйдем на крылечко! Слово тебе молвить надобно.
Девка бросила быстрый взгляд на мать, но та усиленно закивала:
- Поди, поди, дочка! Потолкуй с Лешко-то. Да вечерять возвращайтесь.
Молодые вышли, а Авдотья, перекрестившись, уселась на лавку, втайне вознося надежды на благоприятный исход.
На дворе Лешко вынул из-за пазухи деревянную свистульку:
- Гляди, Голуба, какова птичка! Это я для тебя на базаре выменял. Молвишь, ребячья игрушка? А ты послушай, как поет сладко!
Парень дунул в свистульку, и та издала мелодичную трель. Глаза девки блеснули восхищением.
- Дозволь я испробую…
- Твоя она теперь. Гляди, а у меня другая птичка. Мы нынче перекликаться с тобою сможем! Коли и на разных концах селения будем.
- Это для чего же? – Голуба отвела взгляд и щеки ее вспыхнули.
- Ну… - парень неловко замялся. – Коли понадоблюсь я тебе, ты меня кликни! Прибегу по первому зову! Мало ли для чего… так… подумалось мне, по душе тебе свистулька придется…
- По душе она мне! – глянула на него Голуба и опустила взгляд. – По душе…
- Взаправду? – обрадовался Лешко. – Эх, ну и славно! Ты это… теперь кликай меня, коли пожелаешь… мигом явлюсь… заради тебя, Голуба, на все я готов… токмо не гони меня… люба ты мне, люба…
И парень, поддавшись внутреннему толчку, порывисто обнял девку и припал нежным поцелуем к ее алым губам…
А в то самое время повозка Горазда с Любимом как раз подъехала к воротам дома Мечислава. Солнце садилось, заливая все вокруг червонным золотом. Над изгородью свешивались тяжелые ветви рябин, полыхающих гроздьями созревших ягод. Высокое закатное небо раскинулось над Новгородом, обещая назавтра ясный осенний день.
Любим спрыгнул на землю:
- Отец, обнимемся со всеми с дороги и восвояси, к себе на двор?
В голосе его чувствовалось нетерпение скорее свидеться с Желаной. Горазд смекнул это.
- Угу, - кивнул он. – Вона уже бежит к нам кто-то!
Дверь избы отворилась, и на крыльце показалась Найда.
- Ох ты, моя девонька! – воскликнул Горазд. – Стосковались уж мы по всем вам!
- Отец! Братец! – Найда бросилась к ним в объятия. – Приехали! Радость-то какая! А Мечислав еще не воротился! Коли дозволите, мы к вечере будем у вас! Дюже охота послушать, что сказывать вы станете!
- Добро, добро… - отвечал Горазд, целуя и прижимая дочь к себе. – Ну, а остальные-то где? Бажена, Нежана?
- Бажена ко Вторуше пошла, а Нежана в доме, с детушками моими… я ж как шум услыхала – сразу на двор выскочила: видать, сердце учуяло…
- Эх, пойдем, обнимемся с дороги…
Зашли, с Нежаной и мальцами расцеловались, и Горазд молвил:
- Ну, мы восвояси, лошадь распрягать надобно, дорога дальняя была… все здоровы ли, все ладно?
- Ладно, - кивнула Найда. – Ну, поезжайте к себе на двор, то-то все обрадуются! А то Желана уж места себе не находит… извелась вся по своему любому, истосковалась…
Она лукаво глянула на Любима.
- Ой ли? – глаза парня невольно блеснули радостью. – А я-то как тосковал по ней! Эх, отец! Поедем скорее! Мочи нету, домой охота…
И они с Гораздом поспешили восвояси. Найда стояла на крыльце и глядела им вслед, покуда повозка отца не скрылась из виду. Огородами-то можно было довольно скоро до двора Горазда добраться, а дорога была одна…
Найда с упоением вдыхала прогретый за день воздух, в котором уже начинала чувствоваться осенняя прохлада. Опаленное закатом небо выглядело столь живописно, что трудно было им не залюбоваться.
- Кого поджидаешь, радость моя? – раздался вдруг от ворот голос Мечислава. – Меня, вестимо?
- А как же! – улыбнулась Найда и, сойдя с крыльца, бросилась к нему в объятия. – Вот и дождалась! Радость-то какая, Мечислав: отец с Любимом воротились! Вот только проводила их – к себе на двор отправились.
- Ну и слава Богу, - вздохнул Мечислав, прижимая Найду к себе. – Я, положа руку на сердце, беспокоился за них. Мало ли что в дороге приключиться может… ну, нынче уж все: добрались.
- Они к вечере нас ждать будут! Пойдем?
- А то! - усмехнулся Мечислав. – Дюже любопытно послушать, что в Медвежьем Углу творится. Поди, они и к Пересвету завернуть поспели.
- Поспели, поутру еще. Да отец покамест не сказывал ничего: Любим домой торопился, извелся весь без Желаны-то, поди!
- А я по тебе нынче стосковался, - признался Мечислав и припал к губам Найды жарким поцелуем. – Ну, где там наши детушки? Спать, поди, собрались, меня не дождавшись?
- Нет покамест, - улыбнулась Найда. – Идем, ждут они тебя!
Она с любовью глянула на Мечислава и, взяв его за руку, повела в дом, озаренный багряными лучами заходящего солнца…
Назад или Читать сначала
Поддержать автора: dzen.ru/literpiter?donate=true
Дорогие читатели!😊
Сердечно благодарю вас за прочтение "Сказания о волколаке"!❤️
Спасибо вам за то, что на протяжении всей долгой публикации вы были рядом, поддерживая меня лайками, откликами и делясь впечатлениями!
Предлагаю вашему вниманию следующую полную насыщенных событий историю, в которой мы узнаем кое-кого из уже знакомых персонажей!
Милости прошу читать: "Медвежья кровь".
Книга уже целиком доступна к прочтению. В данный момент идет публикация третьей книги "Хозяин леса", приглашаю присоединиться! От души благодарю за ваш интерес к моему творчеству🙏🌺🌹🌼🌷🌻
Вы помогаете мне не останавливаться и идти вперед к намеченной цели!💯