Помню, в школе меня от каждой линейки тошнило. Не в прямом смысле, конечно, но близко к тому. Стоило училке сказать: «Коля, тебе слово!» — и всё, ноги ватные, ладони ледяные, а голос, будто не мой, в горле застревает. На утреннике в пятом классе заставили стих про осень читать. Вышел я, трясся как осиновый лист, да ещё и микрофон уронил — грохот на всю школу! С тех пор меня звали не Коля, а «Громила». В общем, сцену я возненавидел. Казалось, лучше в подвал провалиться, чем снова на люди вылезать.
Но жизнь, знаете, любит подкидывать сюрпризы. Как-то раз мой друг Санька, вечный балаганщик, затащил меня в театральный кружок колледжа. «Там девчонки — огонь!» — шептал он, а я думал: «Ну его, этот огонь…». Впрочем, пошёл — от скуки. Первые репетиции — мрак. Мне дали роль… пня в спектакле про лес. Да-да, пня! Стоять полчаса, согнувшись, а Санька-ёжик вокруг меня прыгал. Смешно? Теперь да. А тогда я готов был сквозь землю провалиться. Но режиссёр, Марья Ивановна, гвоздём прибила: «Коля, у тебя потенциал! Ты ж как живой пень — такой обаятельно несчастный!». Не знаю, комплимент ли это был, но через месяц я уже не убегал с репетиций.
Со временем страх начал отступать, как вода после прилива. На сцену выходил — сердце, конечно, колотилось, но уже не хотелось в туалет. Однажды даже импровизировал: вместо «королевство во тьме» ляпнул «во тмешиве» — зал ржал, как стадо гиен. Марья Ивановна хлопала по плечу: «Видишь, зритель твой!». А я? Я впервые почувствовал, будто меня током ударило — в хорошем смысле. Эйфория, что ли. Ну и ну, думал, неужели это я?
Пиком стал городской конкурс чтецов. Готовил я басню Крылова — «Ворона и Лисица». Репетировал перед зеркалом, кота тренировал слушать (тот засыпал, правда). И вот выход. Свет софитов, тишина… И тут — о ужас! — забыл текст. Стою красный как рак, а из зала кричат: «Давай, Громила, ты сможешь!». Оказалось, пол класса пришло поддержать. Взял паузу, выдохнул и выдал: «А Лисица, ей-богу, подумала вслух — не пора ли нам, Ворона, на бис?». Зал взорвался аплодисментами. Не ту басню, конечно, но… С тех пор меня прозвали «Вороной с юмором».
А потом был выбор: идти в театральный или нет. Все ждали, что рвану. Но я вдруг понял — не моё. Сцена дала мне уверенность, научила смеяться над страхами, но… Артист из меня — как из пня рояль. Зато теперь спокойно веду совещания, шучу на корпоративах, да и просто — не боюсь ошибаться. Как говаривал Санька: «Страх — он как грязная лужа: шагни — и она мельче кажется». Короче, не стал я артистом, зато стал собой. И это, пожалуй, главная роль в моей жизни.