Первая часть: https://dzen.ru/a/Z49QNu5vOF8y1PCS
– Седея! Ты где?
Голос матери вернул девочку в реальность. Он доносился с первого этажа, из кухни, и звучал если не грозно, то довольно требовательно. Быстро утерев рукавом платья следы слёз на болезненном лице, Седея крикнула в ответ:
– Я тут, наверху!
– Спускайся, помоги нам с девочками накрыть стол.
Совершенно забыв про зеркало, про платье и про приступ ненависти к своему отражению и к себе в целом, Седея выбежала из спальни и побежала вниз по деревянной лестнице. Тесная гостиная на первом этаже всё ещё была частично заставлена коробками, которые пока не успели разобрать после переезда. И хотя их было достаточно мало, как впрочем и всего нажитого семьей за долгие годы, тем не менее Седея, выскочив с лестницы, умудрилась задеть одну из коробок рукой. Коробка, стоявшая верхним ярусом на пирамиде из двух других, угрожающе звякнула и начала терять равновесие.
– Сервиз!!! – закричала мать, тонким слухом уловив звуки приближающейся катастрофы.
Седея отреагировала мгновенно и успела схватить коробку одними пальцами, тем самым приостановить её падение. Из кухни выбежала Аргента и помогла сестре водрузить коробку на место. Седея, благодарно улыбнувшись, прошла за ней на кухню.
– Всё в порядке, мам, сервиз сегодня не пал смертью храбрых, – весело сказала Аргента.
– Ещё бы он пал! Ещё бы он пал! Выпорола бы! А ну быстро марш накрывать на стол, – лицо матери было красным то ли от волнения, то ли от жара готовки. Седея, устремившись к ближайшему стулу, не успела сесть и под грозным взглядом матери пошла к кухонному шкафу, достала шесть тарелок и послушно начала сервировать стол.
Кухня – единственная комната, в которой не осталось следов переезда, хотя ещё утром она была забита хаотично расставленными коробками с предметами их предыдущего быта. Чуть меньше гостиной, комната тем не менее была достаточно просторной. Тут умещался небольшой кухонный гарнитур и круглый деревянный стол со стульями, за которым, в отличие от их предыдущего места, не было тесно собираться семье на ужин.
Сейчас на кухне велась активная деятельность. Мать хлопотала у плиты и у близстоящей к ней тумбочке, метаясь то туда, то обратно. Элата тоже была здесь, хотя её Седея заметила не сразу: девушка облюбовала себе место возле стены и тихо, никому не мешая, была погружена в чтение. Мать её не трогала. Несмотря на отстраненность и даже некоторую холодность старшей сестры в отношении домочадцев, на нее возлагали немалые надежды. Она отличалась от них своей легкой полнотой и фарфорово-чистой кожей, а также страстью к чтению, которую больше не проявляла ни одна из девочек. Поэтому пока сестры помогали матери по хозяйству, Элата, запасаясь книгой, могла безнаказанно передвигаться в любом направлении без страха быть обремененной помощью по хозяйским делам. Вот и сейчас. Мать готовила, Аргента, вбежав на кухню после спасения коробок, вернулась к протиранию окна и подоконника, а Седея безропотно доставала посуду с верхних полок кухонного шкафчика.
В комнате пахло картошкой. Этот запах уже так притерся, что казался родным. Кажется, они все им пахли в преддверии ужина. Каждый день, каждый вечер, из раза в раз. Обычно Седея не питала никаких чувств к этому запаху, даже не замечала его. Но сегодня у них первый ужин в этом новом для них доме, и запах картошки, который они перевезли с собой точно так же, как и все эти коробки, как и всю свою прошлую жизнь, разложенную по ним, даже немного подбадривал.
Седея раскладывала тарелки вдоль круглого стола, соблюдая такое расстояние, чтобы каждая посудина была ровно по центру относительно стульев, заправленных за стол. Поставив на своё место последнюю тарелку, девочка оценила, что к следующему ужину нарвет цветов по дороге домой и поставит их в вазу в центр стола. Они бы сюда очень подошли.
– А ну чего встала? – прикрикнула мать, поднимая обмотанными в серые тряпки рукам горячий чан картофеля с плиты и оборачиваясь с ним в сторону стола. Седея отскочила и мать, пыхтя, водрузила посудину на стол.
– Мам, а куда мы сложили приборы? – спросила девочка, оглядывая небогатое убранство кухни.
– Они там, в левом ящике, что ближе к плите, – опередила мать Аргента.
Седея повернулась, дошла до ящика, на который пальцем указала сестра, и достала ровно 6 приборов. Ни больше ни меньше. Других у них попросту не было.
– Ждём отца. Он должен быть с минуты на мину… – не успела договорить мать, как раздался легкий скрежет входной двери в коридоре. Это вернулся отец. Младшая дочь, Инно, которая всё это время оставалась наверху одна в комнате, с наивным детским визгом сбегала по лестнице встречать папу, тогда как старшая дочь, Элата, даже бровью не повела. Аргента и Седея обе направились в сторону коридора поприветствовать отца, но он уже возник на пороге кухни, держа на руках младшенькую.
– Нати! – улыбнулся он жене. Та ответила ему холодным, как показалось Седее, кивком. Во всяком случае, то, что мать даже не подняла глаза на своего мужа, уж точно от нее не укрылось.
Мать Седеи, Нати, была крепко сложена, но при этом ей, как и всем в семье, кроме, пожалуй, Элаты, не доставало в весе. Её руки были тонкими, но при этом достаточно жилистыми, она управлялась с большим количеством домашних обязанностей и часто таскала тяжелое, иногда наравне с мужчинами. Она работала, была беременна, но всегда проявляла упорство и настойчивость в делах. Иногда казалось, что она не устает вообще, хотя пару раз Седея своими глазами видела, как изнеможденная, она снимает свое простое холщовое платье и повязанную сверху тунику, распускает свою серо-мышиную косу (совсем как у Седеи, только погуще и с меньшим количеством топорщащихся волосков), и падает на кровать, не всегда успевая погасить зажженные ранее свечи. В такие моменты риски пожара волновали её меньше всего. В любом случае, рядом всегда был отец, который с пониманием относился к измотанности жены, сам нередко приходил уставший, но всё равно каждый раз дожидался, когда Нати уснет прежде, чем ложиться спать самому. Он был мягче характером, чем она, но по его внешнему виду так даже и не скажешь. Острые скулы, аккуратный, слегка заостренный к кончику нос, волевой подбородок. Густо-каштановые волосы отца уже тронула седина, но ему это невероятно подходило. К тому же сами по себе волосы лежали так, будто отец часами проводил у зеркала, но он лишь небрежно расчесывался по утрам, больше никак к своим волосам не прикасаясь в течение дня. Но самые красивые на отцовском лице были глаза. Они были хрустально-голубого цвета, такие, словно в них были помещены настоящие кристаллы голубого ледника. От них и вправду время от времени веяло холодом, если кто-то из девочек провинился, но чаще они обдавали своих дочерей ни с чем несравнимым теплом, на которое, пожалуй, не была способна даже их мать. Взгляд отца всегда был очень красноречив. Порой казалось, что ему вообще нет надобности с кем-либо разговаривать для того, чтобы передать своё настроение или мысли.
Аргента была абсолютно папиной дочкой, буквально его уменьшенной женской копией, разве что глаза и волосы у нее были чуть темнее. Она пошла в него даже характером, несмотря на отличавшие её веселость и жизнерадостность, какими в их семье не обладал никто. Седея жадно искала близости с отцом, которой ей доставалось меньше, чем остальным девочкам, и больше всего из своих сестер тянулась именно к Аргенте. Может быть, потому что легкость и открытость Аргенты помогала Седее забывать о своей внешности, а, может, потому что Аргента была настолько похожа на отца, что притяжение к ней у сестры появлялось инстинктивно.
Вот и сейчас, не успел отец спустить с рук младшую дочь, как Аргента обняла его прямо на пороге кухни, не давая и шагу ступить, и Седея в который раз ненароком отметила про себя их схожесть.
– Давай, проходи, не стой в дверях, будем ужинать и расходиться спать. Отпусти отца! – сурово произнесла Нати дочери. – День был тяжелый, завтра не легче – добавила она чуть тише.
– Седа, ты неужели уже доросла до платья своей старшей сестры? – заметил отец, присаживаясь за стол и беря в руки приборы, которые буквально несколько минут назад раскладывала его десятилетняя дочь.
– Да, мы разбирали коробки и я решила, что платье мне уже становится маловато, а Седе чуть большевато, но село вроде нормально, – вклинилась Аргента, усаживаясь по правую руку от папы. Место слева от него неизменно занимала мать, и девочки туда не садились. Седея, открывшая было рот, чтобы ответить, закрыла его и лишь согласно кивнула. Обойдя стол, она села возле Аргенты.
– Стало быть, скоро кто-то попросит новое платье? – спросил отец, явно намекая на старшую дочь.
– Я поделюсь с ней своим, – Нати, раскладывая еду по тарелкам, бросила безапелляционный взгляд на Элату, которая, пожалуй, впервые за вечер проявила хоть какую-то заинтересованность. Перехватив выражение лица матери, старшая дочь снова уткнулась в книгу.
– Я не хочуууу картооошкуууу, – завыла Инно, когда мать села между ней и отцом, закончив с распределением ужина и убрав со стола пустой чан. Этот скандал от самой младшей в семье домочадцы наблюдали чуть ли не каждый вечер. Инно терпеть не могла картошку, и если обычно эти выпады вызывали у Седеи раздражение, смешанное с молчаливым пониманием и даже сочувствием к их младшей сестре, то сегодня скандал, предсказуемые хлопоты мамы и терпеливое молчание остальных девочек, пока малышка не успокоится, вызывали у Седеи чувство неизменности и хоть какой-то стабильности.
Но факт, что всё изменилось и как прежде уже не будет, назойливо напоминал о себе, куда бы Седея не отводила свой взгляд и свои мысли. Впервые за 10 лет своей жизни она ужинала за пределами стен, в которых родилась и росла всё это время.
