Проклятый будильник снова зазвонил не вовремя. Ирина потянулась к телефону, смахнула надоедливый звук и уставилась в потолок. На часах 6:30, а она уже не спит целый час, прокручивая в голове вчерашний разговор с Максимом. Рядом пустая половина кровати – муж опять "на важных переговорах". Кого она обманывает? Себя разве что.
В ванной на неё смотрела незнакомка – усталая женщина. Когда она успела стать такой? Тридцать пять – не возраст, а ощущение, будто жизнь проходит мимо. Капающий кран отбивал неровный ритм – кап-кап-кап. Как слёзы, которых уже не осталось.
Кухня встретила её привычной стерильной чистотой. "Всё должно быть идеально", – любил повторять Максим. Чашка кофе дрогнула в руке, когда она вспомнила их последний разговор.
– Зачем тебе моя подпись в документах? – он даже не поднял глаз от телефона, словно она была мебелью, декорацией в его идеальной жизни.
– Потому что я тоже человек, Максим. Не кукла, – её голос дрожал, но она продолжала. – Я вношу половину стоимости квартиры. Своими деньгами, заработанными на фрилансе, пока ты "запрещал" мне работать официально.
Он наконец соизволил посмотреть на неё. В серых глазах плескалось раздражение:
– Если не доверяешь, забирай свои копейки и вали.
Копейки. Три миллиона рублей – копейки. Её бессонные ночи за компьютером, тайные подработки, каждая заработанная тысяча – всё копейки.
Ирина смотрела в окно на просыпающийся Нижний Новгород. Серое небо, мокрый асфальт, спешащие люди. Каждый со своей историей, со своей болью. Интересно, у кого-нибудь из них тоже разваливается жизнь?
В кармане завибрировал телефон – Марина.
– Ты как? – голос подруги звучал встревоженно.
– Живая, – Ирина невесело усмехнулась. – Представляешь, он назвал мои деньги копейками.
– Гад, – в трубке послышался звон чашки. – Приезжай ко мне. Я пирог испекла.
– В десять встреча с риэлтором.
– Опять будешь искать компромисс? – Марина вздохнула. – Ир, сколько можно? Помнишь, какой ты была на первом курсе? Яркая, смелая, с этими твоими красными волосами...
– Помню, – Ирина машинально коснулась своих теперь безупречно уложенных каштановых волос. – "Приличные девушки так не ходят", да? Его любимая фраза.
– А помнишь, как ты отшила профессора Корнилова, когда он к тебе приставал?
– "Извините, но мне милее собственное достоинство, чем ваша зачётка", – процитировала Ирина и впервые за утро улыбнулась.
– Вот! Где та девчонка, а? Которая могла послать к чёрту целого профессора?
"Где?" – думала Ирина, стоя перед зеркалом в прихожей. Строгий костюм, неброский макияж, жемчужные серьги – подарок свекрови. "Невестка должна соответствовать". Господи, как она устала соответствовать.
Риэлтор оказался молодым парнем с взъерошенными волосами.
– Знаете, – сказал он, просмотрев документы, – ваш муж уже подписал предварительный договор о продаже своей доли. Покупатель – некий Дмитрий Андреевич Савельев.
– Что? – Ирина почувствовала, как немеют пальцы. – Когда?
– Вчера вечером.
Вчера вечером. Когда он якобы был на переговорах. Когда она ждала его с ужином, как последняя дура.
Домой она вернулась в состоянии странного спокойствия. Села за компьютер, открыла почту Максима – пароль он не менял со дня свадьбы, считал её слишком глупой для таких вещей.
Письма, фотографии, бронь отелей. Кристина, 26 лет, фитнес-тренер. "Котёнок, скоро мы будем вместе". "Малыш, я всё решу с этой стервой". Стервой – это с ней, значит.
Ирина открыла бутылку вина – хорошего, итальянского, из его коллекции. От первого глотка перехватило горло. Второй пошёл легче. После третьего позвонила Марине.
– Приезжай, – сказала она. – И захвати свой фотоаппарат.
– Зачем?
– Будем снимать новую жизнь.
Через час они сидели на кухне, и Ирина методично удаляла из телефона фотографии "счастливой семейной жизни". Вместо них появлялись новые – ночной город, размытые огни, случайные прохожие. Какой же кайф снова держать в руках камеру.
– Знаешь, – сказала Марина, разливая остатки вина, – может, оно и к лучшему.
– Что именно?
– Всё. Его измена, продажа квартиры... Ты наконец проснулась.
В этот момент в двери повернулся ключ. На пороге стоял Максим, а за его спиной – незнакомый мужчина.
– Познакомься, – с фальшивой улыбкой сказал муж. – Это Дмитрий Андреевич, твой новый сосед.
Ирина окинула взглядом незваных гостей. Максим – холёный, в дорогом костюме, с брезгливой ухмылкой. И второй – высокий, с уставшими глазами и легкой сединой на висках.
– Простите за вторжение, – сказал Дмитрий. – Я понимаю, это неловко...
– Неловко? – Ирина встала. – Нет, что вы. Неловко – это когда падаешь на ровном месте. А это... это просто жизнь.
Марина тихо присвистнула. Максим дёрнулся, как от пощёчины:
– Ты пьяна?
– Да, дорогой. Твоим коллекционным вином. Прости, не дождалась особого случая.
– Дрянь, – процедил он сквозь зубы.
– Попрошу вас выбирать выражения, – вдруг подал голос Дмитрий. – Вы всё-таки говорите с женщиной.
Максим резко развернулся к нему:
– Не указывай мне, как...
– Вон, – тихо сказала Ирина. – Оба.
Они ушли. Марина обняла подругу:
– Ты как?
– Знаешь, – Ирина провела пальцем по краю пустого бокала, – мне даже легче. Будто гнойник вскрылся.
Утро началось с головной боли и звонка в дверь. На пороге стоял Дмитрий с пакетом из ближайшей аптеки.
– Решил принести извинения за вчерашнее, – он протянул ей аспирин и бутылку воды. – И заодно обсудить наше... соседство.
Ирина молча пропустила его на кухню. В утреннем свете он выглядел иначе – обычный мужчина средних лет, в потёртых джинсах и свитере.
– Я архитектор, – сказал он, пока она заваривала кофе. – Много работаю дома. Обещаю не шуметь и не мешать.
– Почему вы купили долю?
– Честно? – он грустно усмехнулся. – Развёлся год назад. Искал жильё. Ваш муж предложил выгодную цену.
– Бывший муж, – поправила Ирина. – Вчера он им стал окончательно.
Они помолчали. За окном шёл дождь, капли барабанили по карнизу. Почему-то стало спокойно.
В тот же день Ирина начала менять свою жизнь. Сначала – внешне. Покрасила волосы в рыжий, как в студенчестве. Достала из дальнего ящика любимые джинсы и футболки. Сняла со стены "правильные" пейзажи в золочёных рамах, развесила свои фотографии.
Дмитрий оказался идеальным соседом. Он действительно почти не шумел, только иногда из его комнаты доносилась тихая джазовая музыка. По утрам оставлял ей свежесваренный кофе и записки: "Хорошего дня" или "Не забудьте зонт, обещают дождь".
Однажды вечером она застала его за готовкой.
– Паста карбонара, – сказал он, помешивая что-то в кастрюле. – Присоединитесь?
От еды пахло так вкусно, что желудок предательски заурчал. Когда она в последний раз нормально ужинала?
– Только если вы перестанете обращаться ко мне на "вы".
За ужином он рассказывал о своих проектах – старых особняках, которые спасает от сноса, новых зданиях, которые проектирует. Ирина ловила себя на том, что ей интересно. По-настоящему интересно, не как с Максимом, когда она изображала внимание.
– А почему вы... ты развёлся? – спросила она, когда они мыли посуду.
– Жена влюбилась в молодого фитнес-тренера, – он рассмеялся, увидев её ошарашенное лицо. – Да, ирония судьбы.
– А моего увела фитнес-тренерша.
Они расхохотались одновременно. Смех был каким-то истерическим, но очищающим.
– Знаешь, что самое обидное? – Дмитрий вытер слёзы, выступившие от смеха. – Я ведь любил её. Настоящей любовью, не как собственность.
– А я Максима – нет, – вдруг поняла Ирина. – Я любила образ, который сама себе придумала. Успешного мужа, красивую жизнь... А настоящего его – нет.
Они стали часто разговаривать по вечерам. О работе, о книгах, о музыке. Дмитрий оказался прекрасным слушателем. Он не перебивал, не учил жизни, просто был рядом.
Когда Ирина решила вернуться к фотографии, он помог оборудовать в квартире небольшую студию. Притащил откуда-то старые шторы для фона, сам их повесил.
– У тебя талант, – сказал он, просматривая её снимки. – Ты видишь красоту в обычных вещах.
– Правда? – она смутилась, как первокурсница.
– Правда. Знаешь, что я понял за этот месяц? Максим – идиот. Он не видел, какое сокровище рядом с ним.
Ирина подняла глаза и утонула в его взгляде. Тёплом, понимающем, бережном. Совсем не таком, как у Максима.
А потом появился Максим. Без стука, без звонка – просто открыл дверь своим ключом и застыл на пороге. Ирина и Дмитрий сидели на диване, просматривая фотографии для её нового проекта. На журнальном столике – чашки с чаем, печенье, которое она испекла днём. Домашняя, уютная картина.
– Так вот как ты страдаешь? – процедил Максим. От него пахло дорогим коньяком. – С этим... квартирантом?
– Я здесь живу, – спокойно сказал Дмитрий, поднимаясь с дивана. – И попрошу вас уйти.
– Ты... – Максим шагнул вперёд, покачнувшись. – Ты ещё указывать мне будешь? В моей квартире?
– Уже не твоей, – тихо сказала Ирина. Внутри всё дрожало, но голос звучал твёрдо. – Ты сам продал свою часть. Помнишь?
– Думал, ты одумаешься! – он почти кричал. – Приползёшь просить прощения! А ты...
– А я начала жить, – она встала рядом с Дмитрием. – Впервые за двенадцать лет по-настоящему жить. Уходи, Максим. И ключи оставь.
Он швырнул связку на пол и хлопнул дверью так, что задрожали стёкла. Ирина трясущимися руками подняла ключи.
– Ты как? – Дмитрий осторожно коснулся её плеча.
– Знаешь... – она вдруг улыбнулась сквозь слёзы. – Хорошо. Правда хорошо. Будто последняя нитка порвалась.
В ту ночь они проговорили до рассвета. О своих браках, о предательствах, о страхах. О том, как страшно начинать всё заново. О том, как важно не предать себя.
– Я ведь знала, что он изменяет, – призналась Ирина. – Духи чужие на рубашках, поздние звонки... Но делала вид, что всё нормально. Потому что так удобнее.
– А я не замечал, что жена несчастна, – вздохнул Дмитрий. – Был уверен – у нас всё отлично. Работа, достаток, путешествия... Какие претензии могут быть?
– Мы с ней похожи. Я тоже задыхалась в золотой клетке.
– Только ты нашла силы её сломать.
На следующий день Ирина поехала в салон и сделала короткую стрижку. Потом купила яркое платье – такое, какие любила раньше. Дома первым делом сняла со стены свадебное фото и убрала в дальний ящик.
– Нравится? – спросила она Дмитрия, крутанувшись перед ним.
– Очень, – он смотрел не на платье – на её сияющие глаза, на счастливую улыбку. – Ты прекрасна.
Весна пришла внезапно, взорвав город яблоневым цветом. Они много гуляли – Ирина снимала пробуждающийся город, Дмитрий рассказывал истории старых домов. Однажды на набережной он взял её за руку. Просто так, без слов. И она не отняла ладонь.
– Знаешь, что я поняла? – сказала Ирина, глядя на закат над Волгой. – Нельзя начать новую жизнь, пока не отпустишь старую. По-настоящему отпустишь, без сожалений и обид.
Он молча притянул её к себе. От его свитера пахло кофе и одеколоном – простой, уютный запах. Совсем не такой, как дорогие ароматы Максима.
– Дим... – она подняла голову. – Я боюсь.
– Чего?
– Всего. Снова ошибиться. Снова потерять себя. Снова...
Он поцеловал её – осторожно, нежно, давая возможность отстраниться. Но она не отстранилась.
– Ты не ошибаешься, – прошептал он, когда их губы разомкнулись. – И я не дам тебе потерять себя. Обещаю.
Они стояли на набережной, пока последние лучи солнца не растворились в темнеющей воде. Мимо спешили прохожие, шумели машины, но для них существовал только этот момент – хрупкий, precious, как первый весенний цветок.
Через неделю Ирина получила письмо от крупного издательства – они заинтересовались её фотопроектом о старом городе. Дмитрий помогал готовить материалы для выставки, и однажды ночью, разбирая архив, они нашли её старые снимки – те самые, с которых всё начиналось.
– Смотри, какие живые, – сказал он, перебирая фотографии. – Почему ты забросила?
– Максим считал это несерьёзным, – она пожала плечами. – Говорил, что жена успешного человека не должна тратить время на глупости.
– А теперь?
– А теперь я знаю, что фотография – это часть меня. И больше никому не позволю это отнять.
Он обнял её сзади, уткнувшись носом в макушку, и она почувствовала, как отпускает последнее напряжение. Они оба знали – впереди будут и ссоры, и трудности, и сомнения. Но главное они уже поняли: любовь – это не золотая клетка. Это свобода быть собой. И право начать всё сначала, когда придёт время.
А старые ключи так и остались лежать в дальнем ящике – вместе со свадебной фотографией и прошлой жизнью. Той, где приходилось притворяться кем-то другим. Той, которую они наконец-то отпустили.