Чувствуя ненависть Фригонды спиной, я решила сыграть по правилам Лестерера. Он сказал: «Малышка». Отлично, буду ей! Я немедленно надула губки и протянула:
– Ты ещё скажи, что я школьница, – и, кокетничая, состроила серьёзное и строгое лицо. – Видишь? Я очень зрелая женщина.
Лестер захохотал.
– Конечно! Моя малышка, такая взрослая, что никак не наиграется.
На всех обдало такой волной ненависти, что Конрад покачал головой.
– Она тобой вертит, как хочет.
По губам моего возлюбленного скользнула неопределенная улыбка.
– Ладно-ладно! Ей можно. Пусть играется, не старуха же! Тем не до игр! – он протянул руку к моей щеке, погладил её, потом бросил через плечо. – Дама, мы готовы! Оплатить сразу, или там?
По лицу официантки промелькнула судорога ярости, но она улыбнулась.
– Оплатите там же, я распоряжусь.
Мы все направились к набережной, Лестер вел меня под руку. Саша покачал головой:
– Лестер, ты бaлбec!
Тот насупился и прохрипел:
– Я не оставлю их. Они слишком молоды!
– Сашенька! – я обняла красавца криминалиста. – Отправляйтесь! Я знаю, что вам некогда, надо этих вылавливать. А мы уж втроём с мальчиками повеселимся. Не волнуйся! Я не дам его обидеть.
Он обнял меня и шепнул:
– Ванька! Помни, это очень опасно для него. Смертельно опасно! Обратись к родовой памяти.
И вот я, Лестер и Кирилл на палубе крохотного кораблика. Стол был роскошный, мы пили, хором пели какие-то песни и даже танцевали. В углу, за небольшим столом четверо «бездушных» пили вино и о чём-то разговаривали. Меня это удивило, они решили, что четверых хватит? Когда я танцевала с Лестером, то небрежно поинтересовалась:
– Полагаешь, что мы без тебя не справимся с Кирюшей, или ты так решил расправиться с комплексами?
Он прижал меня к себе и прохрипел:
– Как же ты меня… – и замолчал.
– Замучила, забодала, задрала, утомила, достала? – стала перечислять синонимы, водя губами по его уху, но он вдруг сильно сжал мою талию.
– Справа!
Я повернулась. У борта стоял Григорьев. В модном светлом костюме, с роскошной бородой и лихо закрученными усами, делающими его очень похожим на Столыпина. Мы остановились. Я громко воскликнула:
– О, Лестер! Смотри!
– Господин Григорьев?! – он повернулся и выгнул бровь. – Здравствуйте! Вы тоже выиграли какой-то бонус? Мы ведь приехали к Вам за консультацией и никак не можем с Вами встретиться. Ваш сотовый молчит как, впрочем, и телефон в гостинице.
Коллекционер неожиданно бросил в нас какой-то тёмноокрашенный песок, но я встала на пути этой смеси. Если порошок и попал на Лестера, то только с моего плеча. (Спасибо, Саша! Ты прав! Мой мозг хранит много больше, чем я подозревала). Григорьев хрипло вскрикнул:
– Не ожидал!
– Здравствуйте! – я широко улыбнулась ему. – А зачем цветной песок? Это такое чисто волжское приветствие? Ефим Фролович, что же Вы молчите?
Григорьев покачал головой.
– Здравствуйте! Я думал, что Вы, девушка, как Ваша сводная сестра. Скромная и незаметная.
– Вы знали Петру? – я печально покивала ему. – Конечно, мы похожи, но она умерла. Это так печально. Я была на её похоронах! Кстати, видела там, Вашу дочь. Мать Петры так горевала, а отец ни слезинки не пролил.
Чего угодно он ожидал от меня, но видимо не такого ответа. Григорьев криво улыбнулся
– Шакал, а как же ты говорил, что она её копия? Эта такая боевая!
Я беззаботно улыбнулась.
– Кого это вы шакалом зовёте?
Григорьев нахмурился и кивнул кому-то. Какой-то «бездушный» выскочил вперёд, в руках у него был парогенератор, и он направил струю пара мне в лицо. Я отправила мерзавца за борт, лицо вытерла салфеткой, сделав вид, что перепугалась, и пролепетала:
– Я не виновата! Этот первым начал.
– Шакал! – взвыл Григорьев. – Освящённый пар не работает.
Я мгновенно бросила взгляд назад. Вокруг Кирилла стояли пятеро, составив пентаграмму (Однозначно, парнокопытные). Это давало Кириллу возможность не выпустить их, но и подойти к нам он не мог. Пока не мог.
Лестер встал так, чтобы прикрыть мою спину. Молодец! Правильно. В бою только так. Всё дальнейшее произошло очень быстро. За спинами трёх «бездушных» прятался мой отчим. Забавно, но на нём был чёрный спортивный костюм, а на груди, на толстенной цепи, висел серебряный крест. За всю свою жизнь, я ни разу не видела его в таком наряде. Он презирал, как физкультуру, так демонстрацию веры. В его глазах я увидела ненависть.
– Шакал! Давай! – закричал Григорьев.
Отчим выхватил пистолет. Время остановилось, и я опять увидела, как дерётся Лестер. Он взлетел в воздух, в результате двое «бездушных» и Шакал покинули наш мир со сломанными шеями. Очень быстро. Очень!!
Григорьев даже бровью не повёл, и проговорил очень спокойно:
– Может, для начала просто поговорим? Зачем я вам? Простите, за этот инцидент.
Лестер усмехнулся и несколько раз вздохнул, восстанавливая дыхание.
– Давно бы так! Не поверите, но мы этого хотели с самого начала. Не понимаю, для чего вся эта демонстрация?! Я уже сообщал через ваших друзей, что ищу Вас. Нам сказали, что Вы специалист по скифскому оружию. Из Эрмитажа похищено несколько акинаков. У нас с собой их фотографии. Мы хотим понять, почему именно их похитили? Там было более дорогое оружие. Самые ценные хранятся так, что грабителям их не взять. Мы в недоумении. Наши специалисты уже голову сломали, пытаясь понять.
– И всё?! – изумленно прохрипел Григорьев, а Лестер кивнул. – Никому нельзя верить! Никому! Фотографии у вас с собой?
– Нет! Мы же сегодня отдыхать хотели. Назначьте нам время, мы принесём их Вам.
Отодвинув одного из «бездушных», чуть вперёд вышла знакомая официантка и прохрипела:
– Ты что, не видишь, кто они?! Они просто играют с тобой.
Кирилл прошёл мимо застывших «бездушных» и холодно отчеканил:
– А мы и не скрываем, кто мы. Мы из ФСБ, – и достал корочки.
Тем не менее, отвергнутая невеста жестом сеятеля бросила в нас свой порошок, и опять я встала на его пути, завопив:
– Вы зачем песком кидаетесь? Был бы хотя бы цветной, а то просто грязный. Что происходит? Господин Григорьев, остановите эту официантку.
Моя уловка сработала, Красавица, перестав обращать на меня внимание, позвала:
– Лес! Ты же узнал меня!
– Конечно! Вы официантка из этого ресторана, – отмахнулся Лестер.
– Злой! – она дернула ленту и чёрные волосы рассыпались по плечам. Приняв позу, как у моделей на фотоснимках, она промурлыкала. – Опять пытаешься меня унизить? Напрасно. Лес! Прекрати этот спектакль! У тебя всегда был хороший вкус. Я знала всех твоих любовниц наперечёт. Всех их допросила с пристрастием о твоих наклонностях, и убила тоже сама. Всех! Ха! Чтобы они не болтали обо мне. Ты же удивлялся, что они вдруг исчезли? Лестер! Неужели эта рыжая кобыла так хороша в постели?! А ты рассказал ей, сколько тебе лет? А?! Вообще-то ты должен быть мне благодарен. Это моё проклятье подарило тебе долголетие.
– Фригонда?! – выдохнул Лестер и сощурился.
– Да! Это я! – голос её вибрировал, она повернулась, демонстрируя себя. – Мне пришлось трудно, но я не только жива, но и вечно молода. Жаль, что ты так и не попробовал меня. У меня было много времени научиться всему. Мужчины всё забывают в моих объятьях. Я всегда буду твоей несбывшейся мечтой! Несмотря на то, что ты меня проклял.
– Ошибаешься, я не проклинал тебя! Не хотел пачкаться в грязи, – рыкнул Лестер. – И уж точно никогда не мечтал о тебе.
– Не мечтал… Хм… Значит, не мечтал. Может быть… Как всегда, приторно честен! – она небрежно отмахнулась изящной рукой. – Знаю-знаю, вся твоя семейка такая! А ты знаешь, что это я их всех со своим папочкой уничтожила? Он ведь так любил меня, что ради меня отравил мою мамочку. Увы, почему-то это всех расстроило, и папочку повесили.
– Гадость! – передернулся Лестер.
– Невероятно! Ты не знал? Ай, да я! – она расхохоталась.
– Род Говардов не угас.
– Да-да... Какие-то боковые ветви. Так я это исправлю, – она зло прищурилась. – Я не забыла, как из-за тебя, для меня стали закрытыми дома всех знатных семей! Не забыла, что из-за твоей щепетильности мой брат ушёл в монастырь. Не забыла, что больше никого нет из моего рода, а в деревнях поют песни про pаcпyтнyю невесту… Даже мое имя они умудряются рифмовать с самыми мерзкими словами. Ты ведь не думаешь, что сможешь жить, после встречи со мной?! Почему же ты не спрашиваешь, как я убила твоего мерзкого монаха?
Став похожим на рыцаря древности, Лестер брезгливо скривил губы.
– Мне даже говорить с тобой не пристало. Господин Григорьев, Вам не повезло, если Вы встречаетесь с этой… В деревнях, её имя стало символом бесчестия. Фригонду рифмуют с грязной бороздой.
Она завыла и бросила порошок, очень хитро, в сторону от нас. Ветер подхватил его и швырнул на моего рыцаря. Кирилл горестно вскрикнул. Я, рванув зубами запястье, кинулась к падающему Лестеру и прижала руку к его рту, приказав:
– Пей! Не смей мне перечить!
– Ладно-ладно, я молчу! – он глотал и глотал, с изумлением глядя мне в глаза.
А мне было не жалко. Я не могла, чтобы он погиб. Не могла! За мгновение я всё поняла. Порошок, хоть и колдовской, имел какой-то химический состав, а какие-то ферменты в крови тех, кто из Хаоса, делали организм устойчивым к этому изделию. Не дам его погубить! Потому что люблю этого типа, со всеми его комплексами, недомолвками, фырканьем. Конечно, теперь он мой кровный брат и, между нами, ничего не может быть, но любить – это отдавать ничего, не требуя взамен. Хоть он и вредюга, но пусть живёт назло врагам! Уже это для меня радость!
– Она не человек! – захрипела Фригонда. – Ефим! Она из Проклятых! Смотри, она его защитила. Убей её, и тебе всё простят.
– Дьяволица! – завыл Григорьев и выхватил из-за спины акинак. – Я вас носом чую. Брат мой тоже из таких, как ты. Дьяволица! Я знаю, где ты прячешь его! Ты неуязвима, потому что он у тебя внутри!
В это время кто-то из сопровождающих Фригонду, наряженный в защитный костюм, плеснул в меня струёй огня из огнемета. Я встала на пути пламени, и позвала его:
– Ко мне, малыш! Мы с тобой одной крови.
Огонь, свернулся вокруг меня кольцом, как огненный удав, а я усмехнулась. «Бездушный» опять пустил струю огня, но я погрозила ему пальцем, и через секунду он загорелся и, визжа, прыгнул в воду.
– Дама, утихомирьте Ваших подручных, корабль может пострадать! Спи, малыш!
Огонь исчез, а Григорьев пятился и хрипел:
– Не может быть! Очищающий огонь. Мы его осветили. Отдай!
– Что?
Коллекционер захрипел:
– Отдай! Как смеешь замахиваться на него? Отдай! Ты не смеешь!
Ой! Сошёл с ума! Я оттолкнула пытавшегося встать Лестера, под ноги Кириллу, едва успев отбить удар меча спятившего коллекционера.
Акинак в его руке блеснул, и я ахнула, потому что узнала его. Это же тот полоз! Ну, конечно! Крылатая гарда закрывал кисть, когтистые лапы образовывали сложный узор на рукоятке. Навершинье – это голова полоза, а его глаза – это двухвершинный черный алмаз с короной, сложно вставленный в навершие. Григорьев опять замахнулся, а я позвала полоза:
– Привет! Это же я! Узнаёшь? Пошли ко мне!
Григорьев вскрикнул и попятился, потому что акинак, как живой выскользнул из его руки, а я его поймала. Ах, какой это был замечательный меч! Сбалансированный, острый. Просто продолжение руки, да и только.
– Убейте их! – патетически закричал Григорьев.
Из-за столов стал вскакивать люди. Опоздал, мы уже стояли спина к спине все трое. Кирилл взмахом руки отправил ещё одного с огнемётом за борт. Лестер зарычал, и мы оказались в пентаграмме.
Увы и ах! Наши враги были готовы к этому. «Бездушные» доставали пистолеты, автоматы, ножи и даже топоры. Из трюма поднимались и поднимались новые бойцы. М-да! Много!
Фригонда в обеих руках держала по целлофановому пакету с порошком, смешанным с песком. Лестер хохотнул, и за его спиной хлопнули два серых, как дым, и острых по краю крыла.
– Бесполезно, колдунья!
– Крылышки-то посерели! – взвизгнула Фригонда. – Вперёд, преданные! У Вас оружие освящено.
Удивительно! На дворе двадцать первый век, а по-прежнему используют освящённое оружие! Ну-ну! «Бездушные» знают и умеют многое, и они опасны, но они не верят и не знают, что такое сила пентаграммы. Пулемётные очереди разорвали воздух, пули ударились о грани внезапно превратившейся в призму пентаграммы и взорвались весёлым фейерверком.
– Прикольно! И зачищать после боя ничего не будет нужно. «Просто кампания гуляет», – прошептал Кирилл, услышавшая это Фригонда грязно выругалась. Кирилл поморщился. – Дама, в Вашем преклонном возрасте так себя вести неприлично.
– Она не Дама, – усмехнулся Лестер, – она бесчестная, грязная карга.
– Ты проклят! – завизжала Фригонда. – Единственная полюбившая тебя, теперь твоя сестра.
– Как же! – мрачно буркнул Лестер, и, так же как я, рванул зубами своё запястье. – Пей!
Я беспрекословно подчинилась. А почему нет? Он кровный родич, ему можно верить, а мне нужны силы, чтобы драться. Фригонда, прижав руки к груди, смотрела на это. Прошла минута, вторая. Я зажала рану на руке и поцеловала Лестера. Хотела в щёку, но он наклонил голову, и поцелуй пришелся в шею.
– Спасибо! – просипела я и мысленно прошептала: «Любимый».
По лицу Лестера скользнула улыбка, и он спокойно произнёс.
– Потрудимся, во славу Его!
– Доставайте холодное оружие! – приказала Фригонда. – Не бойтесь, они оба ослабли от кровопотери. Да и вряд ли эта девка умеет отражать удары многих.
Её бойцы рванули все сразу. Если пули пентаграмма отбила, то живые тела не могла, и нам пришлось туго. «Бездушные» хорошо дрались, и у них были разнообразные мечи, по-моему, гладиусы и какие-то китайские, а у двух были катаны. В руках Кирилла змеилась цепь с тяжелым и колючим, как ёж, шаром, а у Лестера – акинак, похожий на мой.
Да-а! Эти «бездушные» подготовились, но обучались видимо, просматривая фильмы, а может и нельзя сражаться без души.
Они принимали какие-то нелепые позы. Я решила не обращать на это внимания и атаковала. Они тоже набросились разом, мешая друг другу, но изо всех сил стараясь порезать, отрубить и проткнуть. В отличие от них, я быстро поняла, что острие клинка надо защищать и блокировать удары плоскостью клинка, но как тут защитишь, если они рубят со всех сторон. В ушах зазвенел голос моего тренера.
– Используя плоскость, выровняй запястье и лезвие меча для ответного удара без потери времени на поворот руки. Так блок ты превратишь в эффективный контрудар. В других действиях, таких как отклонение или удар по клинку противника, можно бить в плоскость, как плоскостью, так и гранью клинка.
– Ой! – акинак, чуть не вывернул мне кисть, и хорошо! Больше я не ошибалась.
Теперь главное не задеть своих, в этой каше. Крики «бездушных», лязг лезвий. Время почти остановилось. Вдруг никого не осталось.
Мы тяжело дышали, осматриваясь. Обнаружили, что у борта стоят два зрителя: Григорьев и Фригонда. Больше живых на палубе не было. Зрелище было то ещё. Как ни странно, но они чем-то были похожи, может выражением растерянности на лице? Григорьев нервно сдёрнул галстук с шеи, рванул ворот рубахи, и пуговицы со стуком покатились по железной палубе.
– Красиво! Я даже не представлял, как это красиво! И как это страшно! – прохрипел Григорьев. – Невероятно! Он не захотел связать свою судьбу со мной. Не понравился я ему! Ничего! И не такие мечи переплавляли. Фригонда, ты же хотела отомстить! Вот он твой обличитель-оскорбитель. Смотри, он с крыльями, но не ангел. Убей его, и Алмаз будет твоим.
– Не будет! – рыкнул Лестер. – Лучше я погибну, чем позволю ведьме использовать его.
– Не сумеешь! Пробудись!! – захрипела Фригонда.
Лестер покачнулся, по телу пробежала судорога, он, прижав руки к груди, смотрел на неё и рычал. Фригонда захохотала и завизжала:
– Я всегда говорила, что ты зверь! Ненавижу! Зверь явись!
Лестер, оттолкнув меня и Кирилла, выскочил вперёд. Я ахнула, потому что огромная, как анаконда, змея бросилась на своего врага и стала душить его. Увы, это не гадюка из сна! Мы попытались помочь, но были отброшены чёрной пеленой. Кирилл выругался и просипел:
– Не получится. Он должен сам.
И вот тогда я увидела его. Раньше я видела его только на картинках в разделе вымершие животные. Это был европейский лев. Анаконда душила его, а он рвал её когтями.
– Брезгует он, – прошипел Кирилл. – Не хочет перегрызть горло.
Я закрыла глаза и взмолилась:
– Господи! Помоги Лестеру, чтобы он смог победить и сделать то, о чём мечтает. Укрепи его силы, его надежды, помоги в замыслах, пошли ему любовь и счастье. Он хороший. Я люблю его! Пусть он справится! Пусть его ждёт свобода и победа! Я ничего не требую для себя. Пошли ему любовь и твою, и мою, и пусть они даруют ему силы!
Кирилл вцепился в мою руку, в это мгновение лев зарычал, я не выдержала и открыла глаза. Он справился. Перед нами стоял измученный Лестер, а на палубе лежала древняя старуха и истаивала серым дымом. Григорьев вскрикнул и прыгнул в воду.
– Пошли, посмотрим, что с командой, – прохрипел наш Рыцарь, – а то сядем на мель.
Мы прошли на мостик и обнаружили там связанного капитана и трёх матросов. Как мы не утопли без капитана?
– Иди отсюда! – проворчал мне Кирилл. – Мы поработаем с командой.
Я сидела на палубе и ласкала лезвие меча. Мне казалось, что это огромный кот, нежится под рукой. Ко мне подошёл Лестер и протянул руку.
– Давай!
Я отдала акинак, ни минуты не сомневаясь. Меч должен найти достойного защитника. Однако, как только наши руки соприкоснулись, резкая боль в запястье, чуть не заставили меня закричать. Кричать я не могла потому, что в голове звучал звон, и вся я была в жару. Когда я очухалась, Лестер задумчиво смотрел на меня и молчал. Не жаловаться же мне ему! Он же не жаловался, когда его душили.
Теперь я поняла, почему наш аристократ иногда молчал, потому что о некоторых переживаниях говорят душой, а не языком. Я отвернулась. Нечего меня рассматривать! У меня в груди бушевала буря. Я была счастлива, что он жив, и несчастна, потому что любила его.
«Москва» резво направилась к пристани «Студёный овраг». На пристани Кирилл протянул руку.
– Лестер, давай! Ребята уже прибыли и отвезут его в Хранилище.
Тот молча передал меч, погладив того по лезвию. Я его понимала, расставаться с этим чудом не хотелось. Он такой славный! Красавец, как ты нам помог! Спасибо!
Мы ехали домой, я дремала на плече Лестера, тот при каждом повороте прижимал меня к себе. Я запрещала себе наслаждаться этими объятьями. Мы же кровники! Не помню, когда, но я заснула, а проснулась в кровати, на груди у Лестера… Абсолютно раздетая. Вскочила, как ошпаренная. Он же кровник! Он потянулся и промурлыкал:
– И не мечтай. В нашем роду всегда любили древние обычаи. Жена.
– Я?! – в глазах потемнело, но быстро очнулась от жгучих поцелуев, а потом было небо в алмазах, и салют в ушах.
Я превратилась в медузу и распласталась на его груди. Лестер по-кошачьи урчал, потом вздохнул:
– Как ты меня замучила! Ужас, да и только. Я столько ждал, терпел ночи в одиночестве.
Я поуютнее расположилась на его широченной груди и спросила:
– А ты уверен, что я твоя жена?
Он усмехнулся и взял мою правую руку, поднёс к моему носу. Руку опоясывала татуировка-браслет – крылатый и когтистый полоз-дракон с короной, потом показал свою правую руку. Там была такая же татуировка.
– Меч нас обручил, а бой обвенчал. Кровь же закрепила обряд. Понимаю, что надо подарить цветы, но я терпеть не могу розы, поэтому… – он сморщил нос. – Вру! Я тебе потом цветочков нарву. Хочешь розы?
– Розы… Не знаю, мне их никогда не дарили. Знаешь, мне очень нравятся герберы! Красные. Они похожи на солнце.
Он провел губами по моей щеке.
– Удивительно! Мне тоже. А ты знаешь, что они – символ любви и страсти? Ты так и будешь молчать? – коварно усмехнулся. – Обычно женщины так много говорят. Так почему герберы?
– Герберы? Я про них ничего не знаю, но они такие искренние, как рассвет, – он молча провёл рукой по моим волосам. Глаза его блеснули, как у кота. – Муж, а который сейчас час?
– До рассвета ещё далеко. Ты заснула часов в пять. Я раздел тебя…
Мне хотелось, чтобы он что-нибудь сказал, но он опять замолчал, тогда я включила свет. Глаза у него почернели, а на скулах вспыхнул румянец, и я укусила его… Утром я рассматривала себя, а он морщил нос и следил за мной, потом заявил:
– Вообще-то ты первая укусила меня, – Лестер хитро улыбнулся. – Ладно-ладно, теперь я знаю, кто ты.
– А я не знаю, – вздохнула я.
Он, улыбаясь, стал обтирать меня салфетками.
– Не смей сопротивляться! Тебе нельзя в душ, жена! Я не хочу смывать с тебя твою защиту, которую сделал Лёва. Думаю, что сегодня она тебе пригодится.
Продолжение следует...
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: