Серое здание суда нависало над Артёмом, будто насмехаясь над его решимостью. Он перечитал повестку в третий раз, хотя знал каждое слово наизусть. Рядом, нервно поправляя воротник пальто, стояла Анна – его старшая сестра. Та самая сестра, с которой они когда-то делили последние конфеты, а теперь делят наследство.
– Давай просто поговорим, – тихо предложил Артём, глядя на её осунувшееся лицо. – Зачем нам это всё?
Анна дёрнула плечом, словно отмахиваясь от назойливой мухи: – Говорить уже поздно. Я десять лет ухаживала за мамой. Десять лет моей жизни, Тёма! Где ты был всё это время?
– У меня работа, командировки... – начал он.
– Вот именно! – перебила Анна. – А я каждый день... Каждый! Уколы, таблетки, больницы. Я своих детей толком не видела, пока с ней сидела!
В коридоре суда было душно. Люди сновали туда-сюда, но братья и сёстры, застывшие у кабинета номер 247, словно существовали в своём пузыре тишины. Артём разглядывал трещину на полу, пытаясь собраться с мыслями. Он помнил, как мама говорила: "Вы же родные, держитесь друг за друга". А теперь что?
Дверь кабинета открылась. Молодая секретарша, постукивая каблуками, вышла в коридор: – Дело номер 375. Наследники Вершининой Марии Петровны, прошу войти.
Артём достал из портфеля папку с документами. Руки предательски дрожали. Первым делом он выложил старое свидетельство о праве собственности, где чётко значилось: "Собственники: Вершинина М.П., Вершинин А.В." Его имя. Чёрным по белому.
– Прошу обратить внимание на документ, – его голос звучал увереннее, чем он себя чувствовал. – Квартира была оформлена на меня и маму ещё пять лет назад. Я вложил все свои сбережения в ремонт...
– А кто ремонт делал? – вскинулась Анна. – Кто обои клеил? Кто с мамой на этажах ночевал, пока красили?
Судья – женщина средних лет с усталым лицом – постучала карандашом по столу: – Давайте по порядку. Представьте все имеющиеся документы.
Артём смотрел, как Анна достаёт из своей сумки толстую пачку бумаг: квитанции за лекарства, больничные выписки, справки об уходе... Её руки тоже дрожали.
"Эта квартира принадлежит нам обоим, и я не отступлю," – твёрдо произнёс он, глядя сестре в глаза. Но где-то глубоко внутри уже зарождалось сомнение: неужели мама действительно что-то обещала Анне? И как теперь быть с этой пропастью, что разверзлась между ними?
Артём перебирал документы в старом серванте, когда пожелтевший конверт выскользнул из-под стопки журналов. Дрожащими руками он развернул хрупкую бумагу – свидетельство о собственности, датированное 1985 годом. Бабушка, Вера Николаевна, значилась единственной владелицей.
– Господи, – прошептал он, прислонившись к стене. – Почему мама никогда...
Телефонный звонок прервал его мысли. Анна.
– Нашёл что-нибудь интересное? – В её голосе звучала плохо скрываемая тревога.
– Да, представь себе. Квартира была бабушкина.
Повисла тяжёлая пауза.
– Я знаю, – наконец выдохнула Анна. – Мама обещала её мне перед... перед тем, как слегла. Сказала: "Ты столько для меня делаешь, Анечка. Всё будет твоим."
– Но завещания нет, – жёстко отрезал Артём.
– Нет, – эхом отозвалась сестра. – Не успела.
В дверь постучали. На пороге стояла Клавдия Петровна – соседка, жившая этажом выше последние сорок лет.
– Артёмушка, я всё слышала про суд, – она покачала головой. – Нехорошо это, когда родные делятся. Знаешь, твоя мама... – старушка замялась. – Она ведь что-то скрывала последнее время. Всё документы какие-то перебирала, звонила куда-то. Я как-то зашла, а она телефон бросила, вся красная...
Артём похолодел: – Когда это было?
– Да уж с год назад, наверное. Незадолго до того, как совсем плохо стало.
Вечером, сидя в пустой кухне, Артём рассматривал старые фотографии. Вот они с Анной у этого самого окна – он с разбитой коленкой, она с косичками, перевязанными красными лентами. Мама между ними – молодая, красивая, живая...
"Что же ты скрывала, мам?" – думал он, вглядываясь в улыбающееся лицо на снимке. – "И почему Анна так странно себя ведёт? Будто знает что-то..."
Звонок в дверь заставил его вздрогнуть. На пороге стояла Анна – бледная, с покрасневшими глазами.
– Нам надо поговорить, – сказала она, проходя в квартиру. – Я... я не всё рассказала в суде.
Артём молча пропустил сестру на кухню. В воздухе повисло тяжёлое, густое напряжение – такое бывает перед грозой.
– Помнишь, как мама плакала, когда пришли коллекторы за папиными долгами? – тихо начала Анна. – Мне тогда казалось, что мы справились, что всё позади...
Артём застыл с чашкой в руке: – При чём здесь папины долги?
– Они никуда не делись, Тёма. Просто мама... она берегла нас от этого. Платила понемногу, экономила на всём. А потом начала болеть, и денег стало не хватать...
За окном медленно темнело. Где-то вдалеке сигналила машина. Артём смотрел на сестру и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Что-то подсказывало ему – самое страшное он ещё не услышал.
Судья перебирала бумаги, и каждое её движение отдавалось в висках Артёма глухим ударом. В зале суда стояла такая тишина, что он слышал, как скрипит её ручка по бумаге.
– В ходе рассмотрения дела, – судья подняла взгляд от документов, – обнаружен договор купли-продажи квартиры. – Она на мгновение замолчала, словно собираясь с силами. – Согласно документу, пятнадцатого марта прошлого года собственник Вершинина Мария Петровна продала квартиру номер пятнадцать по улице Ленина, дом двадцать четыре. – Судья сделала паузу. – Покупатель – Соколов Игорь Владимирович. Сумма сделки – два миллиона рублей.
Рядом раздался звук – короткий, резкий, будто кто-то пытался одновременно рассмеяться и всхлипнуть. Артём покосился на сестру. Анна вжалась в кресло, её побелевшие пальцы впились в потёртую обивку подлокотников. По её щекам катились слёзы.
Артём чувствовал, как немеет тело. Холод медленно поднимался от ног к груди, сковывая каждую мышцу, каждый нерв.
– Нет, – его голос прозвучал хрипло, чужим эхом. – Нет-нет-нет... Тут какая-то ошибка. – Он подался вперёд. – Мама бы никогда... Она бы обязательно сказала нам!
Судья сняла очки, и её взгляд смягчился: – Документы заверены нотариально, есть подписи двух свидетелей. – Она говорила тихо, почти по-матерински. – Сделка полностью соответствует закону.
В этот момент дверь зала суда открылась. Вошёл высокий мужчина в дорогом костюме. Его туфли поблёскивали в свете ламп, а в руках он держал кожаный портфель. Соколов Игорь Владимирович – человек, которому теперь принадлежали все их детские воспоминания.
– Я считаю необходимым прояснить ситуацию, – его голос звучал спокойно и уверенно. – Ваша мать продала квартиру с условием пожизненного проживания. Она просила сохранить это в тайне – не хотела вас беспокоить. – Он достал из портфеля папку. – Здесь все документы: квитанции об оплате долгов, счета из больниц, выписки...
Анна беззвучно плакала, закрыв лицо руками. Артём смотрел на аккуратную стопку бумаг – свидетельства материнской любви и отчаяния. Их мама продала квартиру, чтобы расплатиться с долгами отца, который давно их бросил. Продала, чтобы не оставлять детям этот груз.
– Дело прекращается, – голос судьи прозвучал как сквозь вату, – в связи с отсутствием предмета спора.
Но Артём уже не слушал. Он смотрел на сестру и видел в ней ту маленькую девочку с косичками, которая когда-то делила с ним последнюю конфету. Их мама учила их всегда держаться вместе. А что они наделали?
В зале суда царила тишина. Судья Екатерина Павловна медленно перелистывала страницы дела, а секундная стрелка настенных часов громко отсчитывала время.
– Изучив материалы дела... – она помолчала, глядя на брата с сестрой, – суд установил, что пятнадцатого марта прошлого года ваша мать, Вершинина Мария Петровна, продала квартиру по улице Ленина. – Она сделала паузу, сняла очки. – Новым собственником стал Соколов Игорь Владимирович. Сумма сделки составила два миллиона рублей.
Анна как-то странно всхлипнула. Артём увидел, как она вцепилась в подлокотники кресла – костяшки пальцев побелели от напряжения. У него самого внутри всё оборвалось, а в горле встал ком.
– Подождите... – он с трудом справился с голосом. – Этого не может быть. Мама бы так не поступила. Не с нами...
– Документ заверен у нотариуса, – мягко произнесла судья. – Есть все необходимые подписи.
В этот момент скрипнула дверь. На пороге появился высокий мужчина в тёмном костюме. Он шагнул в зал, и свет люминесцентных ламп отразился в его начищенных до блеска туфлях.
– Позвольте прояснить ситуацию, – он говорил негромко, но уверенно. – Я – Соколов Игорь Владимирович. Мария Петровна действительно продала мне квартиру, но с условием пожизненного проживания. – Он достал из портфеля папку. – Вот документы об оплате её лечения в частной клинике, квитанции о погашении старых долгов...
Артём смотрел на эти бумаги, и перед глазами вставало мамино лицо. Как она говорила: "Не волнуйтесь, детки, всё будет хорошо". И вот теперь... Он повернулся к Анне. Сестра беззвучно плакала, размазывая тушь по щекам.
– Дело прекращается за отсутствием предмета спора, – голос судьи доносился будто издалека.
"Мама, – думал Артём, – зачем же ты всё взвалила на себя одну? Почему не рассказала?"
А в голове звучали её слова: "Главное – вы всегда держитесь вместе". Вот только они не удержались.
Они вышли из здания суда молча. Анна прижимала к груди сумку, где лежали те самые квитанции об оплате маминого лечения. Артём шёл рядом, чувствуя себя опустошённым.
– Анюта, – он остановился у скамейки, той самой, где они всегда ждали маму после работы. – Давай присядем.
Сестра кивнула, вытирая слёзы. Её плечи дрожали.
– У меня же дети, Тёма, – прошептала она. – Куда нам теперь?
Артём достал из кармана блокнот, где записывал все свои расчёты. Три года он копил на новую машину, откладывал каждую премию...
– Помнишь, как мы с тобой мечтали жить в соседних домах? – он попытался улыбнуться. – У меня есть накопления. Давай поищем тебе квартиру рядом с моей? Я помогу с первым взносом.
Анна подняла на него заплаканные глаза: – Но это же твои деньги...
– А ты – моя сестра. – Он взял её за руку, такую же холодную, как в детстве, когда она боялась грозы. – Мама правильно говорила: мы должны держаться вместе.
Мимо проходили люди, где-то сигналили машины, а они сидели и молчали. Каждый думал о том, как мама боролась одна – платила долги, скрывала болезнь, продала квартиру, лишь бы их не тревожить.
– Знаешь, – вдруг сказала Анна, – а ведь она всё правильно сделала. Если бы рассказала... мы бы с ума сходили, пытались остановить.
Артём кивнул: – И она это знала. Как всегда, защищала нас. А мы тут устроили...
– Войну за пустоту, – Анна горько усмехнулась. – Прости меня, Тёмка.
– И ты меня, – он обнял сестру за плечи. – Давай завтра съездим к риелтору? А потом зайдём ко мне, Машка с Димкой соскучились по тёте.
В небе собирались тучи. Анна поёжилась – она всё ещё боялась грозы. Артём накинул на её плечи пиджак, как делал это тысячу раз в детстве.
Они шли к метро, и он чувствовал: что-то изменилось. Будто лопнула натянутая струна, державшая их в напряжении все эти месяцы. Квартира оказалась потеряна, но они снова обрели друг друга.