Хроника важных и интересных событий, произошедших в городе, стране и мире 4 февраля в разные годы, — в подборке корреспондента агентства «Минск-Новости».
1720 год. Пётр I подписывает указ о сооружении в Петербурге шлагбаумов
Он, в частности, гласил: «…при Санкт-Петербурге для лучшего порядка к пойманию и пресечению воровских проходов и прочих непотребных людей, сделать по концам улиц шлагбаумы, которые по ночам опускать и иметь при них караулы с ружьем».
Так на городских окраинах появились заставы со шлагбаумами для взимания пошлин, проверки грузов и пассажиров. Все приезжающие в город записывались в специальную книгу. Слово «застава» сохранилось в названиях некоторых городских площадей и районов.
В первое время на заставах вместе с солдатами дежурили обыватели, но вскоре от их услуг отказались. Взамен с горожан стали брать по гривне для усиления солдатской караульной службы.
Ночью через шлагбаумы дозволено было пропускать только докторов, лекарей, священников, посыльных и знатных граждан. Приближающийся к заставе обязан был держать в руках горящий факел, предупреждавший стражу о его появлении.
Указ Петра I о шлагбаумах стал важной частью реформ по превращению Санкт-Петербурга в образцовый европейский город.
1865 г. В Могилёве открывается первая в Беларуси повивальная школа
В Российской империи начало акушерским школам — женским учебным заведениям, имевшим целью образование теоретически и практически подготовленных акушерок, повивальных бабок и так называемых сельских повитух (от «повивать» — обертывать новорожденного свивальником) — было положено в 1754 г. Тогда по проекту Павла Кондоиди, видного деятеля по медицинской организации России, Сенат приказал учредить и организовать школы для «бабичьего дела» в Москве и Петербурге. Для преподавания в них назначался профессор с помощником, а обучение происходило на русском и немецком языках.
Однако в остальной части империи специальных акушерских школ не было. В связи с отмечавшейся в конце 40-х гг. XIX века чрезвычайно высокой смертностью при родах, что обуславливалось в том числе отсутствием грамотных специалистов, которые могли бы помочь роженицам, Министерство внутренних дел обратилось к губернаторам с предложением о создании специальных учебных заведений для подготовки повивальных бабок. Среди немногих откликнувшихся на эту идею был могилевский губернатор Александр Беклемишев. Он поручил акушеру врачебной управы Николаю Мандельштаму разработать проект, говоря современным языком, медицинского училища. Мандельштам и стал первым директором повивальной школы. Она открылась 4 февраля 1865 г. как самостоятельное учебное заведение, для которого было отведено специальное здание городской больницы, где разместились классы для преподавания и квартиры для учениц. В школе обучались женщины от 20 до 35 лет. На каждый курс принималось 18 человек: 14 крестьянок и 4 вольнослушательницы с оплатой по 40 рублей за курс обучения. Основными преподавателями школы, помимо Мандельштама, были врачи могилевской больницы, выпускники Киевского, Харьковского и Московского университетов. Обучение проводилось в разные сроки: наиболее способные учились 1 год 10 месяцев, большинство — 2 года, а те, кто плохо овладевал знаниями, — 2 года 2 месяца.
Первоначально школа готовила повитух исключительно из уроженок Могилёвщины. Но с мая 1874 г. была преобразована в центральную — для Могилёвской, Минской и Витебской губерний. Соответственно, увеличилось и количество обучавшихся. Действовала могилевская повивальная школа до 1917 г.
1940 год. Расстрелян Николай Ежов, бывший нарком внутренних дел, один из организаторов массовых репрессий
В советской прессе об этом человеке писали как о «железном наркоме», в народе же его прозвали кровавым карликом — рост Ежова был всего 151 см. За время его руководства НКВД (с 1936 по 1938 г.) необоснованным репрессиям подверглись более 1,5 млн человек. Почти половина из них были расстреляны на основании административных протоколов. Именно при Ежове появились так называемые разнарядки местным органам НКВД с указанием числа людей, подлежащих аресту, высылке, расстрелу или заключению в лагеря или тюрьмы.
Широкой репрессивной кампании предшествовала «чистка» в самих органах госбезопасности — от кадров Генриха Ягоды, предшественника Ежова на посту главы НКВД. За полтора года было арестовано более 2 тыс. сотрудников, в основном за «контрреволюционные преступления».
Ежов был награжден орденом Ленина «за выдающиеся успехи в деле руководства органами НКВД по выполнению правительственных заданий» 17 июля 1937 г. А 10 апреля 1939 г. сам Ежов был арестован по обвинению в организации контрреволюционного заговора в органах НКВД, агентурной работе на германскую, английскую, японскую и польскую разведки, в организации террористических актов против руководителей партии и государства, а также в подготовке вооруженного восстания против Советской власти.
Среди множества статей, по которым Ежову были предъявлены обвинения, была также 154-я статья УК СССР — «железный нарком» остается единственным высокопоставленным партийным деятелем, которому официально было предъявлено обвинение в мужеложстве.
В процессе следствия Ежов неоднократно менял показания. Обвинение по 154-й статье было, пожалуй, единственным, против которого он не возражал. На допросах подробно, с обилием деталей, рассказывал об этой стороне своей жизни. «Считаю необходимым довести до сведения следственных органов ряд фактов, характеризующих мое морально-бытовое разложение», — настаивал Ежов.
Известно, что во время следствия сослуживец бывшего наркома Иван Дементьев, арестованный вслед за шефом, хотел дать признательные показания, подтверждающие его сексуальную связь с Ежовым. На что получил ответ следователя: «Нас это не интересует. Мы хотим узнать от вас обстоятельства вашей вредительской деятельности, которую вы вели по поручению Ежова».
Судили Ежова на закрытом заседании Военной коллегии Верховного Суда СССР 3 февраля 1940 г. На суде Николай Иванович отверг все обвинения в антипартийной деятельности, шпионаже и так далее, которые он признал на предварительном следствии. В последней речи, признавая ряд допущенных ошибок, заявил, что все, случившееся с ним, — следствие недоразумения и халатности.
На следующий же день после вынесения приговора Ежов был расстрелян. Он умер со словами «Да здравствует Сталин!».
В воспоминаниях авиаконструктора Александра Яковлева «Цель жизни» находим любопытные свидетельства о позднем отношении Сталина к Ежову:
«…По-видимому, Сталин прочел в моем взгляде недоумение — как же можно сажать в тюрьму невинных людей?! — и без всяких расспросов с моей стороны сказал:
— Да, вот так и бывает. Толковый человек, хорошо работает, ему завидуют, под него подкапываются. А если он к тому же человек смелый, говорит то, что думает, — вызывает недовольство и привлекает к себе внимание подозрительных чекистов, которые сами дела не знают, но охотно пользуются всякими слухами и сплетнями… Ежов мерзавец! Разложившийся человек. Звонишь к нему в наркомат — говорят: уехал в ЦК. Звонишь в ЦК — говорят: уехал на работу. Посылаешь к нему на дом — оказывается, лежит на кровати мертвецки пьяный. Многих невинных погубил. Мы его за это расстреляли».
В 1988 г. Военная коллегия Верховного Суда отказалась реабилитировать Ежова. Он был признан не подлежащим реабилитации.
1945 год. В Крыму открывается Ялтинская конференция руководителей стран антигитлеровской коалиции
В Ливадийском дворце встретились председатель Совнаркома СССР Иосиф Сталин, президент США Франклин Рузвельт и премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль.
К этому времени в результате наступления советской армии и высадки союзных войск в Нормандии военные действия уже были перенесены на германскую территорию. Война против фашистской Германии вступила в завершающуюся стадию.
Конференция продлилась до 12 февраля. На ней решались судьбы послевоенного мира, вопросы совместной оккупации Германии, создания ООН, а также определялись новые границы в Европе и решалось участие СССР в войне с Японией.
Участник конференции Андрей Громыко вспоминал: «Не помню случая, чтобы Сталин прослушал или недостаточно точно понял какое-то существенное высказывание своих партнеров по конференции. Он на лету ловил смысл их слов, Его внимание, память, казалось, если употреблять сравнение сегодняшнего дня, как электронно-вычислительная машина, ничего не пропускали. Во время заседаний в Ливадийском дворце я, возможно, яснее, чем когда-либо раньше, понял, какими незаурядными качествами обладал этот человек… Когда в ходе заседания говорил Сталин — выступал он, как правило, с непродолжительными заявлениями, — все присутствующие в зале ловили каждое его слово… То, что заявлял Сталин, плотно укладывалось в сознании тех, к кому он обращался».
«Когда он входил в зал Ялтинской конференции, все мы, словно по команде, вставали и, странное дело, почему-то держали руки по швам», — вынужден был признать Черчилль полтора десятилетия спустя, выступая в палате общин парламента Великобритании в 80-ю годовщину со дня рождения Сталина.
Единственным «яблоком раздора» на той конференции был так называемый польский вопрос. На заявление Черчилля: «Для Англии Польша — вопрос чести», — Сталин ответил: «А для России этот вопрос как чести, так и безопасности. На протяжении всей истории Польша служила коридором, через который проходили враги России для нападения на нее».
Ялта стала еще одной победой генералиссимуса Сталина: он отвоевал за столом огромную строительную площадку для будущего «лагеря социализма» в Восточной Европе.
Тогда, на Крымской конференции, Сталин сказал партнерам по антигитлеровской коалиции:
«Пока все мы живы, бояться нечего. Мы не допустим опасных расхождений между нами. Мы не позволим, чтобы имела место новая агрессия против какой-нибудь из наших стран. Но пройдет 10 лет или, может быть, меньше, и мы исчезнем. Придет новое поколение, которое не прошло через все то, что мы пережили, которое на многие вопросы, вероятно, будет смотреть иначе, чем мы. Что будет тогда? Мы как будто бы задаемся целью обеспечить мир по крайней мере на 50 лет вперед».
1975 год. Министерство культуры СССР согласовывает кандидатуру Аллы Пугачёвой в качестве представителя страны на XI Международном песенном конкурсе «Золотой Орфей» в Болгарии
На конкурс 25-летняя солистка ансамбля «Весёлые ребята» попала случайно. Выступать в Болгарию отправлялся Георгий Минасян, солист эстрадного оркестра Армянской ССР. В Болгарии выбор советской стороны одобрили. Но случилось непредвиденное. Уже утвержденную кандидатуру Минасяна Министерство культуры внезапно отвергло. «Певец был уличен в гомосексуальных контактах, что по тогдашним представлениям считалось ужасным преступлением; и уж точно такой артист никак не мог представлять советское песенное искусство за рубежом», — объясняет биограф Пугачёвой Алексей Беляков.
За короткое время была подыскана нужная для фестиваля песня — произведение болгарского композитора Эмила Димитрова «Арлекино». Песня была написана около 15 лет назад, исполнялась автором, но затем оказалась благополучно забытой. Аранжировку к ней сделал руководитель «Веселых ребят» Павел Слободкин, а русский текст написал приятель одного из участников ансамбля молодой поэт Борис Баркас.
Пугачёва сама придумала себе образ, сценическое поведение, «марионеточное» движение, когда безвольно болтаются руки, согнутые в локтях. А знаменитый раскатистый смех в «Арлекино» она изобрела еще лет за шесть до этого, когда как-то просто дурачилась в компании.
«Золотой Орфей» проходил в июне 1975 г. Исполнение Пугачёвой «Арлекино» настолько восхитило болгарскую публику, что ей пришлось повторить песню на бис. Жюри единогласно присудило советской певице Гран-при — золотую статуэтку Орфея.
Когда Димитров увидел по телевизору конкурсантку, исполнявшую его песню, он моментально собрался и, даже не побрившись, ближайшим же поездом из Софии помчался в Слынчев-Бряг, где проходил финал «Золотого Орфея».
Он постучался к Пугачёвой в номер и представился: «Здравствуйте! Я «Арлекино»!» — после чего протянул огромный букет роз.
«Советская культура» 14 июля 1975 г. писала: «Критика, журналисты и публицисты охарактеризовали ее появление на эстраде как подлинно «пугачевский взрыв».