Глава 2
-Лариса, ты куда? - грозно спросил дед.
-Внуков отведу до Ленки. - ответила бабушка.
-А разве она не должна была сама прийти?
Бабушка замолчала, а затем, посмотрев на нас, тихо произнесла:
-Должна была, но что-то изменилось, наверное.
И гостинной послышалась брань деда. Он что-то говорил, стучал кулаком по столу, пока бабушка выводила нас из квартиры.
В такие моменты его лучше было не трогать. Дед был в ярости. Он злился на маму. Бабушка злилась на маму. Кажется весь мир ополчился против нее.
Мы молча шли по знакомым улицам. Дима часто останавливался и оглядывался по сторонам, как будто искал чье-то лицо в толпе.
Когда мы пришли домой, то увидели печальную картину: вещи были разбросаны, на полу разбитая посуда, а мама спала на диване.
Бабушка начала ее будить, но она даже не реагировала.
-Ой, что же ты так написалась, Лена! Ай-яй-яй...
Наконец -то мама открыла глаза и что - то промямлила, глядя на бабушку. Папы в доме не было. Мы стояли с братом около входной двери и не понимали, что нам делать дальше.
Бабушка долго ходила по комнате и смотрела то на нас, то на мать, которая натянув одеяло, продолжала крепко спать.
Наконец, остановившись, бабуля произнесла:
-Идите в комнату и возьмите свои вещи. Все самое необходимое, что сможем донести. Завтра я пришлю деда и он заберет остальное.
-Мы переезжаем к тебе? - спросила я.
-Да, внученька. Поживете у нас пока что, а дальше посмотрим.
Я не помню, как мы собирались. Всё происходило как в тумане. Мы с Димой молча запихивали в рюкзаки свои самые дорогие нашим детским сердцам вещи: плюшевого зайца, который с нами с самого детства, пару книг, мои тетрадки, в которых я иногда рисовала. Одежду выбирала бабушка. Она всё делала быстро, резко, будто боялась, что в последний момент передумает.
Мама не проснулась. Лежала с закрытыми глазами, из-под одеяла выглядывали только растрёпанные волосы. Я долго смотрела на неё, надеясь, что она откроет глаза, скажет, что всё это ошибка, что мы останемся дома. Но она молчала.
Когда мы вышли, Дима потянул меня за рукав:
— А мама?
— Она… она приедет позже. — солгала я.
Я не знала, зачем соврала, но мне вдруг стало страшно, что Дима начнёт плакать. Если он заплачет, я тоже не выдержу.
Жизнь у бабушки была совсем другой. Здесь пахло хлебом и ромашковым чаем. По вечерам мы смотрели старые фильмы, а по утрам бабушка плела мне косы, аккуратно проводя тёплыми пальцами по волосам. Мы росли в любви. Бабушка с дедушкой не отказывали нам ни в чем. Фактически, они заменили нам родителей.
Но я всё ждала. Ждала, что мама придет. Что она появится в дверях, засмеётся и скажет: «Ну что, детишки, идём домой».
Недели сменялись месяцами.
Мама не приходила.
Отец появлялся иногда. Всегда внезапно. Как гром среди ясного неба. Он привозил игрушки, шоколадки, вечно что-то объяснял бабушке громким голосом. Дима каждый раз бросался к нему, цеплялся за его руку и просил остаться.
— Папа, когда мы домой поедем? — спрашивал он.
— Скоро, малыш, скоро. — отвечал отец и растрёпывал ему волосы.
Но «скоро» не наступало.
Однажды, когда мне было уже десять, я поняла, что больше не жду маму.
Просто однажды утром я проснулась и поняла, что не вспоминала её несколько дней. Я больше не хотела видеть ее. Мне не хотелось заглядывать в окно в поисках её фигуры.
Мы с Димой росли без неё. Без них обоих.
И однажды мы перестали страдать.
Привыкли.
Иногда, поздними вечерами, когда мы с Димой уже лежали в кроватях, я слышала, как бабушка шепталась с дедом на кухне.
— Ленку надо спасать. — тихо, но настойчиво говорила она. — Она пьёт без меры…Совсем одна, Паша только обещает помочь, а толку? Бросил её, вот она и сломалась…
— Лариса, да хоть за голову её хватай, если она сама не хочет — ты ей не поможешь. — хрипло отвечал дед.
Но бабушка не сдавалась. Она ходила к маме почти каждый день. Мы слышали, как хлопала входная дверь, когда она возвращалась. Иногда тяжёлой, усталой походкой, иногда с тихими всхлипами. Она никогда не брала нас с собой, а если мы начинали расспрашивать, только качала головой:
— Вам туда не надо, детки.
Я пыталась представить, что там, «туда». Как выглядит наша квартира, пахнет ли там всё ещё духами мамы или только несвежим воздухом и чем-то прокисшим. Я не помнила её голоса, только отдельные фразы, сказанные когда-то давно.
Как-то раз отец снова пришёл. На этот раз с новой женщиной.
— Познакомьтесь, это тётя Оля. — сказал он небрежно, будто представлял нам учительницу.
Женщина была симпатичная, но чужая. Она улыбалась, пыталась говорить с нами, но Дима уткнулся в мой бок, а я смотрела на отца и молчала.
— Ленку видел? — неожиданно спросила бабушка у него, даже не поздоровавшись.
Отец помрачнел.
— Лариса Гавриловна, я тут не за этим…
— Видел или нет?
Оля неловко посмотрела на него. Отец вздохнул, почесал затылок.
— Видел.
Бабушка выпрямилась.
— И что?
— Что-что… Всё так же.
Она сжала губы, крепко, будто боялась, что с языка сорвутся слова, которые лучше не произносить при нас.
— Уходи, Паша. — тихо сказала бабушка. — Нам ничего от тебя не надо.
Я думала, он будет злиться, спорить, но он только кивнул. Оля потянула его за руку, он развернулся и ушёл.
А мы с Димой снова остались с бабушкой. Как всегда.
Через время я узнала, что папа женился на тёте Оле. А потом развёлся. И снова вернулся к этой Ирке.
Я не могла этого понять. Как можно вот так бросать нас, метаться от одной женщины к другой, будто мы не семья, а просто ошибка, от которой он пытается убежать?
Я ненавидела Ирку. всем сердцем, хотя и не знала кто она.
В детском сознании всё было просто: если бы её не было, мама бы не пила, папа бы не ушёл, мы бы жили вместе, как нормальная семья. Я представляла её злой, коварной, с хищной ухмылкой, которая разбила нашу жизнь на куски.
Но чем старше я становилась, тем больше сомнений просачивалось в мою детскую ненависть.
Действительно ли она виновата?
Разве папа не сделал выбор сам? Разве мама не оставила нас, спрятавшись от жизни на дне бокала? Разве Ирка силой увела его из дома, разлучила нас?
И если бы её не было… правда ли всё было бы по-другому?
Я не знала ответа.
Но одно знала точно — от этого знания легче не становилось.
Годы шли, всё менялось. Я взрослела, и вместе с этим менялись мои мысли, чувства, приоритеты.
С годами я перестала думать о родителях и об их решениях. Они были мне почти чужими. Где-то там, в другом мире, существовали мужчина и женщина, которые когда-то были мамой и папой, но теперь они были просто воспоминанием. Призраками прошлого, к которым я не испытывала ни любви, ни ненависти.
Мне не хотелось навещать мать. Не хотелось видеть её, слышать, пытаться понять.
Бабушка всё ещё возилась с ней, как с маленьким ребёнком. От клиники к клинике, от врача к врачу. Бесконечные попытки её «спасти» давно превратились в привычку. Мама либо не хотела, либо не могла жить иначе. Я видела, как бабушка устаёт, как с каждым годом всё больше склоняет плечи, но она не сдавалась.
— Лариса, оставь ты её. — ворчал дед. — Сколько можно таскаться?
— Она наша дочь!
— Она алкоголичка и ...
— Не говори это слово при внуках, дед!
— Пусть знают кто их мать, пусть!
Но бабушка только махала рукой.
А я молчала.
Моя мама умерла для меня уже давно, и никакие клиники её не вернут.
Бабушка, тем временем, всё чаще стала заводить разговоры о ней.
— Настя, может, всё-таки навестишь её?
Я молчала.
— Она же мать твоя… — продолжала бабушка, будто это одно слово должно перевесить всё, что было до этого ей сделано и сказано.
Моя мать. Женщина, которая ни разу не пришла к своим детям и не поинтересовалась, как они тут живут. Она не заплетала мне косички, не водила в школу, не провожала на линейку 1 сентября. Эта женщина ни разу не пришла на родительское собрание. Я не знаю, что там бабушка наговорила учителям, но они никогда не просили мать прийти в школу, будто знали всю нашу историю. Иногда приходил отец, что-то подписывал, но это было очень редко и по особо важным случаям. Мать же выбрала бутылку вместо семьи.
— Мне плевать на неё, бабуль. — глухо отвечала я, глядя в окно.
Бабушка тяжело вздыхала и больше не настаивала.
Но меня тревожило другое.
Меня пугал Дима.
Он становился молчаливым, замкнутым, уходил в себя. Раньше мы были неразлучны, а теперь он будто отделялся, уходил в какую-то свою тень.
Я замечала, как он подолгу сидел в комнате, вглядываясь в потолок. Как пропадал вечерами, не объясняя куда. Как приходил с пустым, ничего не выражающим взглядом.
Однажды я увидела его стоящим перед зеркалом. Он смотрел на своё отражение так, будто не узнавал себя.
— Дим…
Он вздрогнул, резко повернулся ко мне.
— Чего?
— Всё нормально?
Он усмехнулся — глухо, горько, как будто я задала самый глупый вопрос в мире.
— А что, должно быть ненормально?
Я не нашла, что ответить ему.
В тот момент я поняла: мы теряем друг друга. Мы, два родных человека, которые когда-то вместе прятались в шкафу от родительских криков, теперь становились чужими.
И я не знала, как это остановить и смогу ли я вообще это сделать когда -либо.
Продолжение следует.
Начало тут: