Ольга Фоминична Гаргалык пришла на встречу с большой книгой. И потому, сколько в ней сделано пометок и закладок, чувствовалось, что книга читана-перечитана. Пояснила: «В ней всё о Шумилинском районе Витебской области, одном из красивейших уголков Белоруссии. Там я родилась, там прошло моё обожжённое детство… Когда началась война, мне не было и двух лет. Но остались в памяти отдельные фрагменты фашистской оккупации и чувство постоянного страха».
Свистели бомбы, горели деревни
По сути, маленькие детские ножки с мамой и старшей сестрой прошли и пробежали почти весь район. Когда их родную деревню стали бомбить немецкие самолёты, прятались в лесу, потом пришли в какое-то село.
– Жили в доме на две семьи, – вспоминает Ольга Фоминична. – Кроме нас были ещё женщина с двумя девочками-двойняшками и её мать. Как-то прилетели немецкие самолёты, мама нас подхватила, и мы побежали. Соседка с одной из девочек тоже побежала, а вторую бабушка стала спешно обувать. Когда после налёта вернулись, от дома остались руины, ни бабушки, ни ребёнка в живых не было. В другом селе стояли наши военные, запомнился солдат, который ездил на лошади, пел песни и нас, ребятишек, угощал конфетами. Ещё одно село. Через дорогу от дома, где мы жили, находился склад, и красноармейцы там что-то получали. Прилетел самолёт, сбросил на склад бомбу. И почему-то у нашего дома, почти у крылечка похоронили убитого солдата. Я ему на могилку цветочки носила.
Переходили из деревни в деревню, спасаясь от бомбёжек и зачистки поселений фашистами, которые выжигали не только дома, но и поля. В лесах действовали партизанские отряды, об этом хорошо знали и жители района, и немцы. Однажды в один из домов к родным пришли два партизана. А кто-то их выдал, в то время люди всякие были. Немцы согнали всех в сарай, чтобы его поджечь. «Как потом рассказывала мама, спас нас староста, уговорив немцев выпустить людей, – говорит Ольга Фоминична. – Нас выпустили, но сарай подожгли. Немцы ушли, а когда сарай догорел, остались трупы двоих парней-партизан. Они прятались в сене и заживо сгорели, понимая, если обозначат себя, нас всех сожгут за пособничество».
Отметина в памяти
Долгие дороги, жуткий гул самолётов, воронки от бомб, непрерывные автоматные очереди, пылающие дома, немецкая отрывистая речь… Голодные, грязные и заплаканные дети, обезумевшие взрослые. Казалось, смерть всегда была рядом, а чувство страха – непроходящим. Ольге Фоминичне запомнилось, что очень долго жили в землянке, пугались каждого шороха и даже тишины.
Три года продолжалась оккупация Шумилинского района и закончилась в июне 1944-го в ходе Белорусской наступательной операции. За эти годы были сожжены 133 деревни, более пяти тысяч жителей района погибли. Около двух тысяч евреев умерли в гетто, образованных в Сиротино и Шумилино. Многих вывезли на принудительные работы в Германию.
Великая Отечественная навсегда оставила отметину в памяти Ольги Фоминичны. Отец Фома Степанович Шлыков, участник финской войны, сначала был в партизанском отряде, а потом ушёл на фронт. Пропал без вести в марте 1945-го. Из пяти его братьев погибли трое. Из пяти сестёр мамы Прасковьи Филипповны четыре во время войны угнаны в Польшу (вернулись), одна была в партизанском отряде.
– Советская армия гнала врага всё дальше и дальше, – продолжает Ольга Фоминична. – Мы в свою родную деревню не вернулись, да и была ли она? Остались в Мишневичах – это место нашего последнего пребывания. Люди стали восстанавливать разрушенное, строили дома, заводили скотину, засевали поля. Я пошла в школу. Хорошо помню, как взрослые жали серпами наливавшуюся пшеницу, а мы, подростки, собирали колоски. И это была уже совсем другая жизнь.
В Северодвинск из Челябинска
– Мне было лет 13, когда семья уехала в город Щёкино Тульской области. Туда был переведён на повышение отец подруги моей старшей сестры Валентины, он и помог обосноваться на новом месте, получить комнату, – говорит Ольга Фоминична. – Потом отправились в Латвию, где жила мамина младшая сестра. А выйдя замуж, я переехала к мужу в Челябинск. Воспитанник детского дома в Крыму, Григорий Константинович, получив специальность монтажника-высотника, был в своё время направлен по комсомольской путёвке в Челябинск на промышленную стройку.
В Северодвинск семья Гаргалык переехала в 1970 году, поменяв свою однушку на двухкомнатную квартиру. Рассчитывали, что с большей жилплощадью легче будет перебраться поближе к своим в Белоруссию или Латвию.
– Муж ездил посмотреть Северодвинск и вернулся довольный. Сказал, что там хорошо, снег белый. Это он с Челябинском сравнивал, где снег вечером выпадет белый, а утром становится чёрным от выбросов металлургических заводов, – поясняет Ольга Фоминична. – Я с сыном и мамой приехала в сентябре, город не понравился, маленький, хмурый. Муж устроился в автотранспортное предприятие, я – кладовщиком-экспедитором в столовую. Потом перешла на завод, работала в цехе 8 маркировщиком, освоила специальность электроэрозиониста – на станке делала напыление деталей.
Так судьба сложилась
Время шло, а они оставались в Северодвинске. Сначала сын не хотел школу менять, потом решили северный стаж выработать. Привыкли, даже дачу здесь приобрели. Ездили в гости к родным в Белоруссию, Молдавию, Латвию. Ушло то поколение, остались их дети, внуки, которые живут в разных уголках мира, есть даже в Бразилии, Ирландии. У них свои семьи.
– Старший брат мужа ещё жив, они в Феодосии вместе в детдоме воспитывались, всё в гости зовёт, – говорит Ольга Фоминична. – Обещала, как крымский мост построят, приехать. Мост давно построили, но я так и не собралась. А Северодвинск теперь считаю своим городом, полвека здесь прожито. Судьба значит.
Материал из газеты «Корабел»
Людмила ТЕЛЬТЕВСКАЯ
Фото Станислава Зелянина и из семейного альбома
О.Ф. Гаргалык