Пятая часть тут
Лето в их новом доме было наполнено музыкой и красками. Александр готовился к своему первому серьёзному концерту в консерватории, а Виктория собиралась участвовать в юношеской художественной выставке. Елена родила дочку, которую назвали Софи – в честь той самой мадам Софи из парижского кафе, ставшей для них всех почти членом семьи.
Но однажды утром произошло то, чего никто не ожидал. Нина проверяла почту и вдруг замерла над одним из писем.
– Что случилось? – встревожился Андрей, заметив, как побледнела жена.
– Это из России... – она медленно подняла глаза. – От моей бабушки. Той самой, чья ваза...
– Но ты же говорила, что она...
– Да, мне сказали, что она умерла много лет назад. Но оказалось... – Нина глубоко вздохнула. – Оказалось, она жива. Всё это время жила в Санкт-Петербурге. И теперь нашла меня... благодаря моим книгам.
Письмо было длинным. Бабушка рассказывала, как после размолвки с Ниниными родителями уехала из Москвы, как потеряла связь со всеми, как много лет жила одна. А потом случайно увидела в книжном магазине книгу внучки, узнала её по фотографии…
– Она просит о встрече, – прошептала Нина. – Представь, ей девяносто пять лет… Она ведь 1930 года рождения!
Андрей обнял её:
– Значит, поедем в Петербург.
– Всей семьёй? – раздался голос Виктории. Дети незаметно вошли в комнату и слушали разговор.
– Конечно, всей семьёй, – улыбнулся Андрей. – У вас ведь появилась прабабушка.
Бабушка жила в старинном доме на окраине города. Когда они подъехали, она уже ждала их у калитки – маленькая, хрупкая, с всё ещё красивым лицом и удивительно живыми глазами.
– Ниночка, – просто сказала она, и они обе заплакали.
А потом они поднялись в квартиру и был долгий вечер воспоминаний. Бабушка достала старые фотографии, письма, даже детские рисунки Нины, которые сохранила. Виктория с восторгом рассматривала акварели, которые бабушка рисовала всю жизнь.
– Так вот в кого у меня талант к рисованию! – воскликнула она.
Александр сел за старое пианино, стоявшее в углу гостиной:
– Оно расстроено, но... это ведь то самое пианино, на котором ты учила маму играть?
– Да, – бабушка погладила пожелтевшие клавиши. – Я так и не смогла его продать...
К ночи дети уснули в старых креслах, Андрей задремал в соседней комнате, а Нина с бабушкой всё говорили и говорили. О прошлом и настоящем, о потерях и обретениях, о той самой синей вазе, которая теперь стояла в их доме во Франции.
– Знаешь, – сказала вдруг бабушка, – я ведь тоже пишу книгу. Мемуары... Но всё не решалась закончить. А теперь, кажется, знаю, как это сделать. Ты ведь поможешь?
-- Конечно, бабуль, -- ласково ответила Нина.
Затем бабушка достала старую шкатулку.
– Я должна тебе кое-что рассказать, – начала она, перебирая старые фотографии. – О том, почему я исчезла из твоей жизни.
Она достала пожелтевший конверт:
– Видишь этого человека? Это твой настоящий дедушка.
Нина взяла фотографию – молодой мужчина в форме лётчика улыбался в камеру.
– Но... папа всегда говорил, что его отец погиб на войне...
– Нет, – бабушка покачала головой. – Это был не его отец. Твой дедушка, Михаил, был французским лётчиком-испытателем. Мы познакомились в Париже, где я училась живописи. Мы оказались рядом на выставке авиатехники. Это была такая любовь, какая бывает только раз в жизни.
Она помолчала, глядя в окно:
– Когда я вернулась в Москву, оказалось, что беременна. А Михаил... его самолёт разбился во время испытаний. Мои родители настояли, чтобы я вышла замуж за давнего друга семьи – твоего официального дедушку. Он знал всю правду, но согласился дать ребёнку свою фамилию.
– Значит, папа...
– Да, твой отец никогда не знал правды. А его официальный отец умер, когда ему было пять лет – поэтому и сложилась легенда о героической гибели на войне.
Бабушка достала ещё одну фотографию:
– Но дело в том, что у Михаила была ещё одна семья. Во Франции. И сын, твой единокровный дядя. Я узнала об этом случайно, много лет спустя. И когда твои родители решили эмигрировать во Францию…
– Ты испугалась, что правда может открыться?
– Да. Я пыталась их отговорить. Мы страшно поссорились. Твой папа решил, что я просто эгоистка, не хочу отпускать вас... А я не могла объяснить настоящую причину. Не могла разрушить его представление об отце, о семье...
Нина смотрела на фотографию молодого лётчика:
– И ты уехала...
– Да, я не выдержала. Уехала, исчезла. Думала, так будет лучше. А потом... потом прошло столько лет. Я следила за вами издалека. Узнала, что вы вернулись в Россию, потому что у твоего отца не ладилась работа во французском исследовательском бюро. В СССР у него все-таки было больше перспектив, как у ученого. Но меня никто не искал. Я так и жила здесь все эти годы. На похороны твоих родителей я не поехала. Струсила. Я не могла принять и осознать ту автокатастрофу, в которой они погибли… Тебе тогда было 22 года. Я решила, что ты справишься. Я думала, что никогда больше не увижу тебя. А когда заметила твою книгу в магазине, твою фотографию... Ты так похожа на него, на Михаила.
– А мой... единокровный дядя? Он ещё жив?
– Нет, – бабушка покачала головой. – Он утонул много лет назад. Он никогда не умел плавать… Но у него осталась дочь. Она живёт в Лионе. Я никогда с ней не связывалась, но знаю, что она художница. Она ведет страницу в социальных сетях, а я слежу. Пришлось освоить все премудрости современной техники, ведь в реальной жизни я общаюсь только с соседкой из квартиры напротив – она молодая, ей всего 73 года.
Нина сидела, потрясённая:
– Но почему… Почему ты решила открыть мне все тайны сейчас?
– Потому что устала от тайн. Потому что ты должна знать правду о своих корнях. И... – она взяла Нину за руку, – потому что я хочу, чтобы ты отвезла мои рукописи и фотографии в Лион. Твоей кузине. Я не могу поехать сама – здоровье уже не то. Но ты... ты должна закончить эту историю.
Они проговорили до рассвета. О Париже пятидесятых, о большой любви, о тяжести секретов, которые приходится нести через жизнь.
– Теперь я понимаю, – тихо сказала Нина, – почему меня так тянуло во Францию. Почему я чувствовала себя там как дома с первого дня.
– Это зов крови, – улыбнулась бабушка. – Некоторые истории должны закончиться там, где начались.
На прощание она отдала Нине ту самую шкатулку с рукописями и фотографиями:
– Найди свою кузину Клэр. Покажи шкатулку. Расскажи нашу историю. Пусть все тайны наконец выйдут на свет. И… потом отнести рукописи своему издателю. Я хотела бы, чтобы моя история пережила меня.
И Нина знала – это будет новая глава не только в её жизни, но и в жизни всей семьи. Глава о том, как прошлое и настоящее переплетаются, создавая удивительный узор судьбы.
Поиски кузины оказались одновременно и сложными, и удивительно простыми. Достаточно было ввести в поиск социальных сетей "Claire Leblanc, artiste, Lyon", как появилась страница с работами – яркими, сочными картинами, удивительно похожими по стилю на акварели бабушки.
Нина долго смотрела на фотографию Клэр – те же высокие скулы, что у её отца, тот же разрез глаз, что у неё самой... Сомнений не оставалось – это была её семья.
Написать первое сообщение оказалось неожиданно трудно. Как объяснить незнакомому человеку такую сложную историю? Как рассказать о тайнах, которые хранились десятилетиями?
– Напиши как есть, – посоветовал Андрей, заметив её колебания. – Просто и честно.
И Нина написала:
"Здравствуйте, Клэр. Меня зовут Нина Дюваль. Я – дочь Михаила Лебедева, вашего дяди, о существовании которого вы, возможно, не знаете. У меня есть фотографии вашего отца и моего, старые письма и рукописи, которые могут рассказать историю нашей семьи..."
Ответ пришёл через несколько часов:
Mon Dieu... Я всегда знала, что у этой истории есть продолжение. Папа перед смертью говорил о каком-то брате в России... Приезжайте. S'il vous plaît."
Они договорились встретиться в мастерской Клэр в старом районе Лиона. Нина взяла с собой только Викторию – почему-то казалось правильным, чтобы именно дочь-художница разделила с ней этот момент.
Мастерская оказалась просторным помещением с огромными окнами. Повсюду стояли холсты, пахло красками и скипидаром. А навстречу им шла женщина лет пятидесяти – так похожая на ее собственного отца, что у Нины перехватило дыхание.
– Cousine? – Клэр протянула руки.
Они обнялись, и вдруг все слова стали не нужны. Виктория, которая до этого держалась чуть позади, воскликнула:
– Maman, regarde! У неё такой же этюдник, как у прабабушки!
Клэр перевела взгляд на девочку:
– А ты, должно быть, тоже художница?
– Oui! – гордо ответила Виктория. – Я учусь рисовать.
– Как и я в твоём возрасте, – улыбнулась Клэр. – Как и твоя прабабушка... Это у нас в крови.
Они провели в мастерской несколько часов. Нина показывала фотографии, письма, рукописи. Клэр плакала над историей любви, которая связала их семьи полвека назад.
– Знаешь, – сказала она, разглядывая фотографию молодого лётчика, – папа часто говорил о России. О брате, которого никогда не видел. Он пытался найти вас в девяностых, но...
– Но мы как раз вернулись в Москву, – закончила Нина. – Такая ирония судьбы.
Виктория тем временем с восторгом разглядывала картины Клэр:
– А вы можете научить меня так рисовать?
Клэр переглянулась с Ниной:
– У меня есть идея получше. Я веду летнюю школу живописи здесь, в Лионе. Может быть...
– Да! – воскликнула Виктория, даже не дослушав.
И Нина поняла – это начало чего-то нового. Не только для Виктории, но и для всех них. Круг замкнулся – правнучка русской художницы будет учиться живописи у французской кузины, о существовании которой они не знали ещё месяц назад.
– Знаешь, что я думаю? – сказала Клэр, когда они прощались. – Нам нужно устроить совместную выставку. Твои книги, мои картины, акварели твоей бабушки... История одной семьи, разделённой границами, но связанной искусством.
А через несколько дней Нина получила сообщение от издателя: "Рукописи вашей бабушки... Это потрясающе. Мы хотим издать их как можно скорее. Такая история не должна оставаться в тени."
Выставку решили организовать осенью, в самое красивое время года в Лионе. Клэр настояла на том, чтобы провести её в старинной галерее в центре города. "Histoire d'une famille" – "История одной семьи" – так они назвали экспозицию.
На открытии Нина впервые читала отрывки из бабушкиных рукописей публично. История любви русской художницы и французского лётчика, рассказанная на двух языках, заставляла плакать даже видавших виды журналистов.
– C'est extraordinaire! – говорили посетители, переходя от бабушкиных акварелей к картинам Клэр, а затем к первым работам Виктории, которые тоже решили включить в экспозицию.
Александр, который пришел с отцом на открытие, сел за старинный рояль в центре зала и начал играть что-то удивительно нежное, написанное им специально для этого вечера.
– Как ты назвал эту пьесу? – спросила Клэр.
– "Le secret de famille" – "Семейная тайна", – ответил мальчик. – Я представлял, как прадедушка летал над Парижем, а прабабушка рисовала его самолёт...
Бабушке они устроили видеотрансляцию с открытия. Она смотрела из своей петербургской квартиры, и слёзы текли по её щекам, когда камера показывала её акварели, развешанные рядом с работами внучки и правнучки.
– Теперь я могу уйти спокойно, – сказала она. – Моя история не умрёт.
– Не говори так, – оборвала её Нина. – Ты ещё должна приехать к нам. Хотя бы раз.
– Может быть, весной, – улыбнулась бабушка. – Когда яблони зацветут...
После выставки жизнь уже не могла оставаться прежней. Клэр стала частым гостем в их доме под Парижем. Виктория ездила к ней в Лион на уроки живописи каждые выходные. А однажды Клэр призналась, что продаёт свою мастерскую.
– Зачем? – удивилась Нина.
– Потому что нашла дом недалеко от вас. В том же городке, – она улыбнулась. – Я слишком долго жила без семьи. Хватит.
Бабушкина книга вышла перед Рождеством – на русском и французском языках одновременно. "Deux Amours, Deux Vies" – "Две любви, две жизни" – так она называлась. История о том, как любовь может пережить время, границы и даже смерть.
А в их саду теперь часто можно было увидеть три мольберта: Клэр, Виктория и Александр (который тоже неожиданно увлёкся живописью) писали этюды, пока Нина работала над новой книгой, а Андрей играл с маленькой Софи, дочкой Елены.
– Знаешь, – сказала как-то Клэр, глядя на эту идиллическую картину, – мой отец был прав. Он всегда говорил: "Однажды наша семья снова станет целой."
– И вот мы здесь, – кивнула Нина. – Все вместе.
– Благодаря тебе, – Клэр сжала её руку. – Благодаря твоей смелости начать новую жизнь.
В этот момент из дома донеслись первые аккорды новой композиции Александра. Виктория начала делать быстрый набросок играющего брата, а Софи пыталась повторить движения её кисти своими пухлыми пальчиками.
– Нет, – покачала головой Нина, – благодаря любви. Той самой, что началась в Париже 70 лет назад. Она просто ждала своего часа, чтобы соединить нас всех.
И это была чистая правда. Потому что настоящая любовь никогда не умирает – она просто ждёт подходящего момента, чтобы расцвести снова, соединяя разорванные нити судьбы в единый узор.
читать далее