- Ты думаешь, что можешь просто так прийти в мой дом и украсть моего сына? - прошипела Лидия Сергеевна, сжимая в руках фарфоровую чашку так, словно это было горло невестки.
- А вы думаете, что можете вечно контролировать его жизнь? - тихо ответила Ольга, глядя прямо в глаза свекрови.
Я никогда не думала, что семейные ужины могут превратиться в поле сражения. Но когда твоя свекровь – генерал в отставке (по крайней мере, судя по её манере отдавать приказы), приходится учиться держать оборону.
Дмитрий, мой муж, в сотый раз уговорил меня прийти на эти еженедельные пытки под видом семейного ужина. "Мама старается, она готовит твои любимые котлеты", - убеждал он меня. Забавно, но я ни разу не говорила, что люблю котлеты. Видимо, это очередная выдумка Лидии Сергеевны, чтобы лишний раз продемонстрировать мою "неблагодарность".
Старинные часы на стене отбивали семь вечера, когда мы вошли в квартиру свекрови. Запах подгоревшего мяса ударил в нос – первый признак того, что вечер будет "особенным".
- О, наконец-то! - театрально всплеснула руками Лидия Сергеевна. - А я думала, может, вы заблудились по дороге. Хотя... - она смерила меня взглядом, - некоторые и правда могут потеряться даже на прямой дороге.
Дмитрий сделал вид, что не услышал. Он уже был профи в этом искусстве – не замечать колкости своей матери. Я натянуто улыбнулась:
- Добрый вечер, Лидия Сергеевна. Пахнет... интересно.
- Конечно, тебе не понять настоящей домашней кухни, - фыркнула она, поправляя идеально уложенные седые волосы. - Не у всех было время учиться готовить, когда нужно было охотиться за богатыми женихами.
За столом собрались все "присяжные": тётя Вера – сестра Лидии Сергеевны, дядя Толя – её второй муж, и какая-то дальняя родственница, чьё имя я постоянно забывала. Все они синхронно хмыкнули, словно по команде.
Котлеты оказались не просто подгоревшими – они были похожи на маленькие метеориты, упавшие прямо на наши тарелки. Но никто, конечно, не смел об этом заговорить.
- Что-то ты совсем не притронулась к еде, Оленька, - свекровь постучала ложкой по краю тарелки, привлекая внимание остальных. В её голосе звучала наигранная забота. - Может, тебе положить добавки?
Я помешала остывшие макароны:
- Нет, спасибо, я...
Она наклонилась ко мне, якобы поправляя скатерть, и в этот момент я увидела это. Едва заметное движение губ, тихий звук. Плевок. Прямо в мою тарелку. Такой будничный жест, словно смахнула пылинку.
У меня внутри всё оборвалось. Я замерла с вилкой в руке, не в силах поверить своим глазам. Подняла взгляд на Диму – он с преувеличенным интересом изучал узор на своей тарелке. Тётя Вера что-то рассказывала про соседку с пятого этажа, дядя Толя согласно кивал. Никто не заметил. Или сделали вид.
Потом, в машине, я всё же решилась:
- Дим, ты видел, что твоя мать сделала?
- М? - он щёлкнул поворотником. - Ты про что?
- Она плюнула. В мою тарелку плюнула, Дим.
Он вздохнул, как вздыхают, когда не хотят начинать неприятный разговор:
- Оль, ну что за глупости? Мама бы никогда... Тебе показалось.
Вот так просто. "Показалось". А ведь я сидела там, глотая унижение вместе с этими чёртовыми макаронами, надеясь, что он заметит, что заступится.
Я почувствовала, как что-то внутри меня окончательно надломилось. Или наоборот – срослось. В этот момент я поняла: хватит. Хватит быть хорошей девочкой, которая всё терпит ради мужа. Хватит позволять этой женщине превращать мою жизнь в ад.
Дома я достала ноутбук и открыла поисковик. "Как узнать всё о человеке", - набрала я и усмехнулась. Что ж, Лидия Сергеевна, вы хотели битвы? Вы её получите. Но играть мы будем по моим правилам.
***
Чердак встретил меня облаком пыли и запахом старых газет. Три дня я убеждала Дмитрия, что хочу помочь его матери разобрать хлам "из лучших побуждений". Он растаял, услышав про "сближение со свекровью". Бедный, наивный Дима. Так я попала на старую дачу.
Коробки. Десятки коробок с надписями вроде "Письма 1985" или "Фотографии из Сочи". Я методично погружалась в прошлое Лидии Сергеевны, словно археолог, раскапывающий древний город. И, как в любом древнем городе, здесь были свои скелеты в шкафу.
Первой находкой стала пачка писем, перевязанная выцветшей розовой лентой. Почерк был размашистый, страстный – совсем не похожий на педантичный почерк свекрови.
"Дорогая Лида! Я не могу признать ребёнка. Ты же понимаешь – моя карьера, моя репутация... Я переведу деньги на счёт, как договаривались."
Дата на письме – за девять месяцев до рождения Димы.
- Господи, - прошептала я, роняя письмо.
Второй удар нанесли фотографии. На одной из них молодая Лидия Сергеевна обнимала мужчину, удивительно похожего на взрослого Диму. Но это был не её первый муж – я видела того на других снимках. Этот был моложе, элегантнее... и женат, судя по заметке на обороте фото: "Виктор Петрович после конференции. Жена уехала к маме."
Я начала звонить. Сперва бывшим коллегам Лидии Сергеевны – она всю жизнь проработала в НИИ. Представлялась журналисткой, пишущей статью о выдающихся женщинах науки. Потом – старым соседям. Им я говорила, что собираю материал для юбилейного альбома.
- А, Лидочка! - радостно воскликнула бывшая соседка, Анна Михайловна. - Как же, помню. Особенно тот скандал...
- Какой скандал? - я затаила дыхание.
- Ну как же, когда Борис Николаевич, её первый муж, узнал про роман с заведующим лабораторией. Ох, и крик стоял на весь двор! Она кричала, что он сам виноват – не уделял ей внимания, всё работа да работа. А потом оказалось, что она беременна...
Картина складывалась, как мозаика. Лидия Сергеевна, молодая амбициозная сотрудница НИИ. Роман с женатым начальником. Беременность. Муж, который узнаёт правду и уходит. А она... она превращает свой позор в оружие, рассказывая всем, что это он бросил её с ребёнком ради молодой.
Но я не остановилась на этом. Каждый вечер, пока Дима задерживался на работе, я продолжала своё расследование. История Лидии Сергеевны оказалась ещё запутаннее.
В старых дневниках я нашла записи о её попытках устроить личную жизнь после развода. Десятки свиданий, сменяющие друг друга мужчины – и везде одна и та же картина. Стоило отношениям стать серьёзными, как Лидия находила способ их разрушить. Она словно боялась, что кто-то увидит её настоящую.
А потом появился дядя Толя – её нынешний муж. Добродушный, мягкий человек, который позволил ей стать главной в их союзе. Который никогда не перечил и не задавал неудобных вопросов.
Именно такого отца она хотела для Димы – послушную куклу, а не живого человека со своим мнением. Именно поэтому она так ненавидела меня – я не вписывалась в её сценарий.
Однажды вечером, разбирая очередную коробку, я наткнулась на конверт с фотографиями. На них была я – выходящая из магазина, садящаяся в машину, гуляющая в парке. Даты на обороте – до нашей свадьбы с Димой.
- Вот это да, - усмехнулась я. - Да вы, Лидия Сергеевна, настоящий сталкер.
Теперь я знала достаточно. Оставалось выбрать момент для удара. И он представился через неделю – на праздновании юбилея первого внука тёти Веры.
***
Собралась вся семья – человек двадцать. Лидия Сергеевна блистала, как всегда. Рассказывала о своей нелёгкой судьбе матери-одиночки, о том, как "некоторым молодым" стоило бы поучиться у неё стойкости.
- А знаете, - сказала я громко, когда она закончила очередную тираду, - я тут разбирала старые фотографии на чердаке вашей старой дачи. Такие интересные снимки нашла... Особенно один, с конференции. Как там его звали? Виктор Петрович?
Лидия Сергеевна застыла с бокалом в руке. Её лицо стало белым, как скатерть.
- Что за глупости ты несёшь? - процедила она.
- Ну как же, вы так хорошо смотрелись вместе. Особенно на фото, где его жена уехала к маме. Кстати, Дима, ты знаешь, как познакомились твои родители?
- Оля, - предупреждающе начал Дима, но я уже не могла остановиться.
- Потрясающая история! Молодой заведующий лабораторией, красивая сотрудница... Правда, он был женат, но разве это помеха настоящей любви?
- Замолчи! - вскрикнула Лидия Сергеевна. - Ты ничего не знаешь!
- Знаю, - спокойно ответила я. - Знаю про письма, про деньги на счёт, про то, как вы следили за мной до свадьбы. Я всё знаю, Лидия Сергеевна. И знаете что? Мне вас жаль.
- Дима никогда не был сыном этого мерзавца Бориса! - выкрикнула она и тут же зажала рот рукой.
В комнате повисла мёртвая тишина. Было слышно только, как капает вода из крана на кухне – кап, кап, кап...
- Что? - Дима медленно поднялся из-за стола. - Мама, о чём ты говоришь?
Я смотрела на свекровь и видела, как рушится её тщательно выстроенный мир. Как осыпается фасад респектабельности, обнажая испуганную женщину, которая всю жизнь боялась быть разоблачённой.
- Всё можно объяснить, - забормотала она. - Я делала это ради тебя, только ради тебя...
- Ради меня? - голос Димы дрожал. - Ради меня ты врала всю мою жизнь? Ради меня ты обманывала меня? Врала о настоящем отце?
Я смотрела на эту сцену и чувствовала странное опустошение. Месть оказалась горькой на вкус.
***
Бывают такие моменты, когда время словно растягивается, как старая резинка. Я помню каждую секунду того вечера: как дрожали руки Димы, когда он опрокинул стакан с вином, как всхлипывала тётя Вера, как скрипнул стул под дядей Толей, когда тот тяжело поднялся из-за стола.
- Я ухожу, - тихо сказал он, глядя на Лидию Сергеевну так, будто впервые её видел. - И знаешь что? Я всегда догадывался, что ты что-то скрываешь. Но думал – ладно, у каждого свои тайны. А оказывается...
Лидия Сергеевна металась по комнате, как раненая птица:
- Толя, подожди! Дима, сынок, ты должен понять! Я была молода, я боялась остаться одна...
- А я? - вдруг спросил Дима. - Ты хоть раз подумала обо мне? О том, как я жил с этой ложью?
Я положила руку ему на плечо, чувствуя, как оно дрожит:
- Дим, поехали домой.
- Нет! - Лидия Сергеевна схватила его за рукав. - Ты не можешь уйти! Это всё она, - она ткнула пальцем в мою сторону. - Она всё это подстроила! Она хотела разрушить нашу семью!
Я рассмеялась. Не выдержала. Это было нервное, почти истерическое:
- Разрушить семью? Вы сами её разрушили, Лидия Сергеевна. Каждым своим словом, каждым взглядом, каждым плевком в мою тарелку. Вы так боялись потерять контроль над сыном, что потеряли всё.
Дима повернулся ко мне:
- Плевком в тарелку? Так это правда?
Я кивнула. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул.
Спустя пол дня мы вновь вернулись к ней.
- Мама, я звонил Борису Николаевичу, нашел его контакты. Он живёт в Петербурге. И знаешь что? Он плакал, когда услышал мой голос. Сказал, что искал меня все эти годы, но ты... ты запретила ему увидеть меня...
- Я защищала тебя! - закричала она. - От всех! От него, от неё...
- От жизни, - тихо закончил Дима. - Ты защищала меня от жизни, мама. И от правды.
Мы уехали. Лидия Сергеевна выбежала за нами, кричала что-то вслед, но я не слушала. В машине Дима молчал, крепко сжимая руль.
Дома он сел на кухне и просто смотрел в одну точку. Я заварила чай, достала его любимое печенье.
- Знаешь, - наконец сказал он, - я всё думаю: что хуже – когда тебя предаёт чужой человек или родной? Всю жизнь я думал, что мой отец - другой человек.
- Родной, - ответила я. - Потому что чужому ты и не доверял никогда.
Он взял меня за руку:
- Прости. За всё это... за то, что не верил тебе. Что не видел, как она с тобой обращается.
- Ты не виноват. Она манипулировала тобой всю жизнь.
- Но ты могла просто уйти. А вместо этого...
- А вместо этого я решила бороться. Знаешь почему? - я села рядом с ним. - Потому что я люблю тебя. И я видела, как она медленно разрушает тебя изнутри. Эта ложь... она как яд.
***
Через неделю мы узнали, что дядя Толя подал на развод. Ещё через месяц Дима встретился с Борисом Николаевичем. Я не пошла с ними – это был их момент.
Лидия Сергеевна звонила каждый день. Сначала угрожала, потом плакала, потом умоляла. Дима не брал трубку. Только однажды, когда она приехала к нам домой, он вышел поговорить.
- Знаешь, мама, - сказал он ей тогда, - ты хотела защитить меня от всего мира. А получилось, что защитила мир от меня. Я был как в коконе из твоей лжи. Но теперь я свободен.
Мы не разорвали отношения полностью – всё-таки она его мать. Но теперь всё по-другому. Дима установил чёткие границы: никаких манипуляций, никакой лжи. Она приходит к нам раз в месяц на чай. Сидит тихо, почти испуганно, будто боится, что любое неосторожное слово может разрушить этот хрупкий мир.
А я? Я иногда думаю: может, было бы проще просто уйти тогда? Начать новую жизнь без этой токсичной свекрови? Но потом смотрю на Диму – как он расцвёл, как распрямились его плечи, как он научился говорить "нет"... И понимаю: оно того стоило.
Недавно я нашла в почтовом ящике конверт. Внутри было письмо от Лидии Сергеевны: "Ты хотела разрушить мою жизнь, но разрушила только ложь. И за это... за это я должна сказать спасибо."
Я сложила письмо и улыбнулась. Иногда, чтобы построить что-то новое, нужно разрушить старое. Даже если это больно. Даже если страшно. Даже если кажется, что ты разрушаешь чью-то жизнь.
Потому что иногда именно это и нужно для исцеления.
Читать продолжение истории можно тут: Вторая часть
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами был Джесси Джеймс.