Родной берег 108
С Ваней Настя не замечала, как летят дни. Утро начиналось с привычной суеты — хлопот с малышом, сборов на работу, приготовления завтрака. Потом приходила няня, и Настя бежала в салон.
В салоне дел хватало: обязанности администратора требовали полной вовлечённости. А потом — снова дом, хлопоты, заботы. Ванечка уже ждал, тянул к ней ручки, улыбался, прижимался тёплым лбом к материнскому плечу.
Под вечер сил не оставалось ни на что, кроме как сесть рядом с кроваткой и просто смотреть, как малыш дышит, как в свете ночника вздрагивают длинные реснички.
По выходным приезжала Меланья. В её руках всегда была корзина с домашней стряпней. Неизменные булочки и пирожки хранили тепло и запах прежней жизни в приюте. Меланья цокала языком, оглядывая Настю:
— Совсем ты исхудала, голубка. Тебе ж силы нужны.
— Да я нормально, — отмахивалась Настя, улыбаясь.
Меланья оставалась на целый день. Пока она гуляла с Ваней, Настя наводила порядок в доме, готовила ужин. Потом они вместе садились за чашку горячего чая и разговаривали.
Настя могла поделиться самым сокровенным. Знала, что Меланья искренне переживает за неё, никому ничего не расскажет и не осудит. В тяжелые дни потери они очень сблизились, и эта связь становилась все крепче. Меланья по матерински относилась к своей девочке, заботилась и помогала, чем могла. Настя показывала на женщину Ване и говорила, что это твоя бабушка. Меланья млела от этих слов и любила этих двоих еще больше.
В лице Насти и Вани она нашла родных людей. Здесь, в чужой стране она, наконец, обрела близких, свою семью. От этого дышать стало легче, жизнь наполнилась смыслом.
В очередной свой визит Меланья сразу заметила, что Настя чем-то расстроена. Обычно Настя встречала её с улыбкой — тёплой, искренней. А сегодня улыбка была натянутой, словно приклеенной, а в глазах застыло напряжение.
— Ты чего такая тихая? — спросила Меланья, выкладывая на кухонный стол принесенную выпечку.
— Да ничего, — поспешно ответила Настя, опустив глаза. — Просто устала, работы много…
Меланья знала: дело не в работе. Настя никогда не жаловалась на нагрузку, сейчас её явно что-то волновало. Женщина не стала давить, просто наблюдала. Настя вся была в себе, на автомате покормила Ванечку, помыла посуду. Она старалась поддерживать разговор, но временами будто выпадала из реальности — замирала, глядя в одну точку, и в эти моменты на её лице отражалась такая боль, что у Меланьи сжималось сердце.
Ванечка уснул, Меланья присела на диван и жестом пригласила Настю.
— Девочка моя, скажи, что у тебя на сердце? Я же вижу — тебя что-то гложет.
Настя замерла. Губы дрогнули, пальцы судорожно сжались в кулаки. Она боролась с собой, но не выдержала — плечи задрожали, и она тихо заплакала.
— Меланья… Я… Я никогда не смогу иметь детей.
Меланья резко подняла голову.
— Что ты такое говоришь?
— Я была у врача, — Настя выдохнула, подбирая слова. — Прошла обследование. Он сказал, что, скорее всего, это последствия сильного переохлаждения… или большой физической нагрузки, - её плечи опять затряслись.
Меланья сидела, осмысливая услышанное.
— Понимаешь, врач прав, - Настя подняла красные от слез, глаза. - Я ведь очень сильно простудилась, чуть выжила. Когда мы с Витей ехали на открытой платформе из Ленинграда в Мурманск… Стояла зима, был такой жуткий холод… Я тогда так окоченела, что не могла идти. Меня потом выхаживали Дуся и бабка Марфа. Я долго лежала, сильно ослабла. Да и вообще… Я ведь часто мерзла. В Ленинграде, когда мы пришли в пустую квартиру. А в Мурманске — там холод постоянный. Зимой на улице вообще невозможно. А мы по 12 часов на смене в порту. Ни обуви хорошей, ни одежды.
Меланья молчала. Сердце сжалось от боли за эту девочку, на чью долю выпало столько испытаний.
— Я так хотела подарить Алексу дочку, — едва слышно прошептала Настя. — Он ведь ждёт… Я знаю, он не говорит, но я знаю. И я тоже… так хотела…
Слёзы катились по её щекам, но она даже не пыталась их вытереть.
— Что же теперь делать, Меланья? Как ему сказать?
Женщина взяла её руки, крепко сжала.
— Родная моя… Ты ведь не виновата. Господь каждому даёт свой путь. Тебе дал сына, дал мужа, который любит тебя. Ты, правда, думаешь, что Алекс от тебя отвернётся?
Настя покачала головой.
— Нет… Я знаю, что он не такой. Но мне… мне самой больно.
- Боль притупится, всё наладится. У вас есть ребенок. Ты мать, Настя, — твёрдо сказала Меланья. — Настоящая мать. Не важно, родила ты Ванечку или нет. Ты любишь его, заботишься о нём, дала ему дом, семью. Разве это не главное?
Настя закрыла лицо руками.
— Я просто… хочу, чтобы Алекс был счастлив. Я мечтала о большой семье.
Меланья обняла её.
— Алекс счастлив, милая. Потому что у него есть ты. И семья у вас хорошая. У меня вообще никакой не было. А сейчас есть, вас я считаю своей семьей. Не расстраивайся. Бог всё управит.
Настя всхлипнула. Боль не ушла, но стало чуть легче. Меланья всегда умела найти нужные слова.
- Не думай больше об этом. В жизни ничто не предсказуемо. Бывает, такие случаются чудеса, что даже не верится. Может, и вам еще Бог ребенка пошлет. А нет, так на все его воля. Тебе нечего жаловаться. Держись. Радуйся. Ведь тебе есть чему радоваться, правда?
Настя как-то по детски вытерла кулаком глаза, согласно кивнула.
- Вот и хорошо, - заключила Меланья. – А я за вас молиться буду.