Наталья методично расставляла чашки по полкам, стараясь унять дрожь в руках. Каждый звон фарфора отдавался в висках, напоминая о недавнем визите свекрови. Опять без предупреждения. Опять со своими бесконечными советами. Опять...
— Наташа, ты что, перестановку затеяла? — Андрей остановился в дверях кухни, недоуменно разглядывая жену.
Она промолчала, лишь плотнее сжала губы. Да и что тут скажешь? "Твоя мама снова всё переставила по-своему"? "Она опять раскритиковала каждый сантиметр нашей квартиры"? Наталья просто продолжала раскладывать вещи по своим местам — тем самым местам, где они лежали до прихода Людмилы Сергеевны.
— Мам, а почему бабушка сказала, что у нас неправильные кружки? — донёсся из детской голос старшего сына, и это стало последней каплей.
Чашка, которую Наталья держала в руках, с грохотом опустилась на столешницу. Она резко развернулась к мужу:
— Знаешь что? Я больше не могу! Твоя мать приходит когда вздумается, командует в моём доме, учит меня жить, готовить, воспитывать детей... — Наталья перевела дыхание, чувствуя, как предательски дрожит голос. — Она даже детям внушает, что я всё делаю неправильно!
Андрей попытался обнять жену, но она отстранилась:
— Нет, послушай меня. Я долго молчала, правда, очень долго. Пыталась быть хорошей невесткой, терпела все эти... визиты с проверкой. Но я больше не буду это терпеть, слышишь? — Она посмотрела мужу прямо в глаза. — Пусть твоя мама научится уважать наш дом, или она здесь больше не появится!
— Наташ, ну ты что... — Андрей растерянно провёл рукой по волосам. — Мама просто хочет помочь. Она же как лучше...
— Как лучше? — Наталья горько усмехнулась. — А ты спросил, лучше ли мне от этой помощи? Лучше ли детям, когда бабушка при них говорит, что мама всё делает неправильно?
В детской что-то загрохотало, и оба instinктивно дёрнулись на звук. Наталья первая пришла в себя:
— Нет, Андрей. Так больше продолжаться не может. Я не прошу тебя выбирать между мной и матерью. Я прошу тебя помочь установить границы. Элементарные границы уважения.
Она снова взяла в руки чашку — ту самую, с которой началась их первая семейная ссора. Людмила Сергеевна тогда заявила, что "приличные люди" не пьют из таких. А ведь это был подарок Натальиной мамы...
— Я устала чувствовать себя чужой в собственном доме, — тихо добавила она, аккуратно протирая чашку полотенцем. — Просто устала.
Андрей молча смотрел на жену, и в его глазах читалась растерянность человека, внезапно оказавшегося между двух огней. Он хотел что-то сказать, но в этот момент из детской снова донёсся грохот, уже громче, и следом — плач младшего.
— Иди к детям, — вздохнула Наталья. — А мне нужно закончить здесь... навести порядок.
Наталья задержалась в магазине всего на полчаса. Каких-то тридцать минут, за которые её жизнь снова пошла трещинами — теперь уже по самому больному месту.
Первое, что она услышала, открыв дверь квартиры — воркующий голос свекрови из детской:
— Солнышко моё, да разве же это шарф? Вот я тебе свяжу настоящий, тёплый, как твоему папе в детстве вязала. А это что? Так, ниточки...
Наталья замерла в коридоре, не снимая куртку. Сердце предательски заколотилось где-то в горле. Этот шарф она выбирала с Димкой вместе, целый час ходили по магазину. Он сам выбрал цвет, сам радовался обновке...
— Бабуль, но мама говорит, что этот шарф самый тёплый, — донёсся неуверенный голос сына.
— Ах, милый, — в голосе Людмилы Сергеевны зазвучали медовые нотки, от которых у Натальи свело зубы. — Мамочка просто не разбирается в таких вещах. Вот я всю жизнь вяжу, я-то знаю...
Пятилетняя Машенька тут же подхватила:
— А мама говорит, что не надо столько сладкого!
— И в этом она тоже ошибается, деточка, — Людмила Сергеевна звякнула чем-то металлическим — наверное, конфетницей, которую Наталья прятала на верхнюю полку. — В детстве нужно кушать много сладкого, чтобы вырасти умненькими. Вот ваш папа в детстве...
Наталья с силой сжала в руках пакет с продуктами. Хотелось ворваться в комнату, наговорить резкостей, выставить свекровь за дверь. Но дети... Они не должны видеть этого. Не должны становиться свидетелями войны между мамой и бабушкой.
— Мам, а почему ты не носишь красивые платья, как бабушка? — вдруг спросила Маша.
— Потому что ваша мама не умеет следить за собой, — тут же отозвалась Людмила Сергеевна. — Вот в моё время...
Пакет выскользнул из рук, с глухим стуком упал на пол. Что-то разбилось — кажется, банка с соусом. Наталья наконец стряхнула оцепенение и шагнула в детскую.
Людмила Сергеевна восседала в кресле, как на троне. Дети сидели у её ног на ковре, завороженно глядя снизу вверх. На столе действительно стояла запретная конфетница, а рядом — спицы и моток пряжи.
— Ой, Наташенька! — свекровь расплылась в улыбке. — А мы тут с детьми...
— Вижу, — Наталья удивилась, каким спокойным прозвучал её голос. — Людмила Сергеевна, мы же договаривались — никаких визитов без предупреждения.
— Я звонила Андрюше, он сказал, что ты в магазин пошла, — свекровь пожала плечами. — Что же мне, внуков не навещать?
"Внуков не настраивать против матери", — хотелось крикнуть Наталье. Но она лишь улыбнулась — натянуто, из последних сил:
— Дети, идите, пожалуйста, на кухню. Там нужно прибрать рассыпанные продукты.
— Мам, а можно мы с бабушкой... — начал было Дима.
— На кухню. Сейчас же.
Что-то в её голосе заставило детей притихнуть и послушно выйти из комнаты. Как только за ними закрылась дверь, Наталья повернулась к свекрови:
— Вы же понимаете, что делаете?
— Не понимаю, о чём ты, — Людмила Сергеевна начала неторопливо сматывать пряжу. — Я просто забочусь о внуках. Кто-то же должен показать им, как правильно...
— Правильно — это уважать свою мать, — тихо, но твёрдо сказала Наталья. — А вы учите их обратному. Каждым словом, каждым... "добрым" советом.
Людмила Сергеевна замерла, не договорив петлю. Впервые за всё время Наталья увидела в её глазах что-то похожее на растерянность.
— Я прошу вас уйти, — так же тихо продолжила Наталья. — И больше не приходить без приглашения. Никогда.
— Но...
— Пожалуйста, — Наталья открыла дверь. — Дети, попрощайтесь с бабушкой. Она уже уходит.
Когда за свекровью закрылась входная дверь, Наталья несколько минут стояла, прислонившись к стене. В голове билась одна мысль: "Нужно поговорить с Андреем. Прямо сегодня. Иначе я просто не выдержу".
День выдался тяжёлым. Наталья едва успела забежать в магазин после работы, еле втиснулась в переполненный автобус, а потом ещё простояла в пробке. Когда она наконец открыла дверь квартиры, часы показывали почти семь вечера.
— Мамочка! — Маша с разбегу бросилась ей навстречу. — А мы с Димой теперь будем...
— Машенька, милая, — раздался из кухни голос свекрови, — помнишь, что мы договорились? Это будет сюрприз!
Наталья застыла с наполовину расстёгнутой курткой. Этот голос... Опять. Она сделала глубокий вдох, стараясь унять поднимающуюся волну раздражения:
— Какой сюрприз?
— Мам, а где моя спортивная форма? — из комнаты выглянул Дима. — Бабушка сказала, она нужна будет в понедельник...
Что-то в его словах заставило Наталью насторожиться:
— В понедельник? Почему?
— Ой, — Дима прикрыл рот ладошкой, — это тоже был сюрприз...
Наталья решительно прошла на кухню. Людмила Сергеевна, как ни в чём не бывало, раскладывала по тарелкам какое-то замысловатое блюдо.
— Что значит "нужна в понедельник"? — голос Натальи звенел от сдерживаемых эмоций.
— А, — свекровь улыбнулась, — ты уже знаешь? Ну и хорошо! А то я всё думала, как тебе сказать... — Она достала из сумочки глянцевые листовки. — Смотри, какая замечательная секция! И совсем недалеко от дома. А Машеньку я записала на танцы, представляешь? В той же школе, только...
— Что вы сделали? — Наталья с трудом узнала собственный голос.
— Записала детей в кружки, — Людмила Сергеевна пожала плечами, словно речь шла о чём-то совершенно обыденном. — Тебе же некогда этим заниматься, вот я и решила помочь. Кстати, первое занятие уже оплачено, так что...
— Вы... — Наталья сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, — вы записали МОИХ детей в кружки? Без моего ведома?
— Я хотела сделать сюрприз...
— Сюрприз?! — Наталья почти кричала. — Вы считаете нормальным принимать такие решения за моей спиной? Это МОИ дети! МОИ! Вы не имеете права...
— Что здесь происходит? — в дверях появился Андрей, только что вернувшийся с работы. — Мама? Наташа?
— Что происходит? — Наталья развернулась к мужу. — Происходит то, что твоя мать окончательно переступила все границы! Она записала детей в какие-то секции, даже не спросив меня! Ты понимаешь? Она решила за меня, чем будут заниматься МОИ дети!
— Андрюша, — Людмила Сергеевна всплеснула руками, — да я же как лучше хотела! Ты же знаешь, я всегда...
— Нет, мама, — Андрей вдруг посмотрел на мать непривычно жёстко. — Это действительно слишком.
Людмила Сергеевна осеклась на полуслове.
— Но я думала...
— Вот именно, что думали! — Наталья почувствовала, как по щекам текут слёзы — не то от обиды, не то от облегчения, что муж наконец-то встал на её сторону. — Вы всё время думаете за меня! Решаете за меня! Считаете, что лучше знаете, что нужно моим детям!
— Мама, — голос Андрея звучал устало, но твёрдо, — тебе придётся уйти. Прямо сейчас.
— Но дети...
— Уйти, мама. Мы поговорим позже.
Когда за Людмилой Сергеевной закрылась дверь, в квартире повисла тяжёлая тишина. Дети притихли в своей комнате, явно чувствуя напряжение взрослых.
— Прости, — тихо сказал Андрей, обнимая жену. — Я должен был раньше это остановить.
Наталья уткнулась ему в плечо, давая волю слезам:
— Знаешь, что самое страшное? Она ведь действительно думает, что помогает. Она искренне не понимает, что делает что-то не так...
— Теперь поймёт, — Андрей крепче прижал её к себе. — Обещаю, теперь всё изменится.
Три месяца. Девяносто два дня тишины. Людмила Сергеевна не появлялась, не звонила детям, не присылала своих "полезных" советов через Андрея. Только раз в неделю сын навещал её сам — без внуков, без невестки. Возвращался задумчивый, но молчал о разговорах с матерью.
Наталья впервые за долгое время чувствовала себя хозяйкой в собственном доме. Дети постепенно перестали сравнивать её с бабушкой, не спрашивали, почему она не готовит "как бабуля" и не носит "красивых платьев, как у бабули". Жизнь вошла в спокойное русло — то самое, о котором Наталья так давно мечтала.
Но иногда, укладывая детей спать, она ловила их задумчивые взгляды. Машенька всё чаще доставала альбом с фотографиями, подолгу рассматривала снимки с бабушкой. А Дима однажды за ужином вдруг спросил:
— Пап, а бабуля больше нас не любит?
Андрей тогда растерялся, но Наталья неожиданно для себя нашла правильные слова:
— Бабуля вас очень любит. Просто иногда взрослым нужно время, чтобы научиться правильно показывать свою любовь.
В начале мая, за неделю до Диминого дня рождения, раздался звонок. Наталья как раз составляла список гостей, когда телефон высветил неожиданный номер.
— Наташа? — голос свекрови звучал непривычно тихо. — Я... можно с тобой поговорить?
Наталья сжала в руке карандаш:
— Слушаю вас, Людмила Сергеевна.
— Я знаю, что у Димочки скоро день рождения, — в голосе свекрови появились просительные нотки. — Я хотела... можно мне прийти? Я обещаю, что не буду...
Она запнулась, и Наталья вдруг поняла — свекрови тяжело даются эти слова. Впервые за все годы их знакомства Людмила Сергеевна просит разрешения, а не ставит перед фактом.
— Конечно, приходите, — ответила Наталья, удивляясь собственному спокойствию. — В субботу, к двум часам. Дима будет рад вас видеть.
В день праздника Людмила Сергеевна пришла ровно к двум, с небольшим свёртком в руках. Остановилась на пороге, словно не решаясь войти — та самая Людмила Сергеевна, которая раньше влетала в квартиру, как к себе домой.
— Проходите, — Наталья отступила в сторону. — Дети в гостиной.
— Наташа, — свекровь неожиданно протянула ей второй свёрток, поменьше, — это тебе. Я... я связала. Если не понравится, можешь не носить, конечно...
Наталья развернула подарок и замерла: на ладони лежал тончайший шарфик пастельно-розового цвета — именно такой оттенок она всегда любила.
— Я помню, ты говорила когда-то... — Людмила Сергеевна запнулась. — В общем, я старалась сделать такой, как ты любишь. Не как я считаю правильным, а как тебе нравится.
Их взгляды встретились, и Наталья вдруг увидела в глазах свекрови то, чего не замечала раньше: страх. Страх одинокой женщины, которая боится потерять семью, детей, внуков — и наконец поняла, что сама невольно разрушала то, за что так отчаянно держалась.
— Спасибо, — Наталья осторожно коснулась мягкой пряжи. — Он очень красивый. Правда.
Людмила Сергеевна облегчённо выдохнула:
— Я там торт принесла... Но если у вас уже есть, я могу...
— Пойдёмте на кухню, — Наталья невольно улыбнулась. — Поможете мне расставить угощение? Только давайте договоримся: никаких советов о том, как правильно резать торт.
— Обещаю, — впервые за долгое время Людмила Сергеевна искренне улыбнулась в ответ. — Я теперь... буду стараться. Правда.
Весь вечер она держалась в стороне, не вмешивалась, не командовала. Просто наблюдала, как невестка управляется с детьми и гостями, и всё чаще ловила себя на мысли: а ведь у Наташи действительно хорошо получается. По-своему, не так, как делала бы она сама, но... разве это плохо?
Когда часы пробили семь, Людмила Сергеевна первая засобиралась домой:
— Спасибо, что разрешили прийти, — она стояла в прихожей, теребя в руках сумочку. — Можно... можно мне иногда навещать внуков? Я обещаю звонить заранее и...
— Можно, — Наталья набросила на плечи новый шарфик. — Только давайте без сюрпризов, хорошо?
— Без сюрпризов, — эхом откликнулась Людмила Сергеевна. — Я поняла. Правда, поняла.
Уже в дверях она обернулась:
— Знаешь, Наташа... тебе очень идёт этот цвет. Я рада, что не стала вязать тот, бордовый, который сначала хотела. Это ведь твой дом, твои правила. А я... я просто бабушка, которая наконец-то это поняла.