- Молчит?
- Молчит, бабушка.
- Ох ты, горе горькое! – всплеснула руками Клавдия Петровна, осторожно прикрывая дверь внучкиной спальни.
Третьи сутки уж молчит. Не ест ничего. Взрослые накуролесили, а дети страдают.
- Ты бы поела чего-нибудь, деточка, - сделала она еще одну попытку разговорить несчастного ребенка.
- Бесполезно, бабушка. Машка, она упертая. Если что взбрело в голову, не отговоришь. Вот умру, говорит, назло им, если не помирятся.
- О, горе, горе! – продолжала причитать Клавдия Петровна. – За что ребенка-то мучить? Ну, не живете вы вместе, так и не живите. Разводиться-то зачем?
Была б ее воля, к себе взяла бы девочку. Да рази ж можно, при живых-то родителях! Вона, как исхудала вся. Не ест, не пьет. Глазищи одни остались. Папашка с бутылки не слезает, маман с любовником кувыркается. Куда только этот мир катится? Святые угодники. А ребенок не нужен никому.
- О-о-спади! – осенило вдруг бабушку Клаву. – Святые угодники! Да как же это я о самом главном забыла? Вот дура-то грешная. Лизонька, поди скорей сюды!
Через десять минут Лиза осторожно постучалась в комнату к своей подружке Маше, которая, сбежав от родителей, вот уже третьи сутки жила у них с бабушкой. Родителей, конечно, предупредили сразу, чтобы не волновались и заявление в розыск не подавали.
А еще через 10 минут Машка пообещала Николаю Угоднику, что если родители помирятся и развода не будет, то она… а впрочем, обо всем – по порядку.
***
Давно Федор Иванович не наблюдал такого бедлама в своем царстве – государстве. Бывший военврач, спасший множество солдатских жизней в той страшной войне в Афганистане, привык к идеальному порядку во всем и беспрекословному подчинению персонала.
Несмотря на возраст, он до сих пор отличался военной выправкой, прямой осанкой и стремительностью движений.
Вот и сейчас четкими и уверенными шагами шел он по коридору, мельком заглядывая в палаты и замечая каждую деталь, выпавшую из общего порядка. Неряшливо заправленную кровать, не вкрученную лампочку, не вытертый подоконник, не там стоящую склянку…
Поэтому то, что он увидел в отделении интенсивной терапии 1-й клинической детской больницы, его совсем не порадовало. Медсестры и санитарки сгрудились кучей возле 5-й палаты и осторожно, по очереди заглядывали в щелочку.
- Лидия Ивановна, что у вас тут происходит? – обратился он к старшей медсестре. – Что за бедлам? Почему персонал не на местах?
- Урок рисования, Федор Иванович, - заговорщицким голосом произнесла пожилая женщина, которая помнила своего главврача еще молодым хирургом военного госпиталя в Кабуле.
Буркнув себе под нос: «Еще вчера это было больницей», он рывком открыл дверь 5-й палаты, как тут же устремилось на него множество глаз.
- Дедушка доктор пришел, который здесь самый главный, - шепнул кому-то маленький Ваня.
Ванечка, с тяжелым диагнозом, за которого они так долго боролись в реанимации…
- Ну-с, и что здесь происходит? – грозно насупил брови дедушка доктор, став посередине палаты. – Почему вас так много? И почему посторонние в больнице?
- МарияПална здесь не посторонняя, - важно ответил ему Игорек, - Она рисовать нас учит.
Четырнадцатилетняя «МарияПална» не успела спрятаться за большой мольберт и теперь вся пунцовая стояла, переминаясь с ноги на ногу.
- Я, это… Ванька, братик мой меньшой у вас лежит. Давно уже. Я ему помогать пришла, чтоб выздоравливал быстрее. И они чтобы быстрее выздоравливали, - обвела она рукой окруживших ее ребят. - Мы тут свои заветные мечты рисуем. Не ругайте нас, дяденька, - умоляюще посмотрела она на главврача.
- Ладно, рисуйте свои мечты, - важно сказал главврач. – Только дисциплина чтобы была. После ужина, всем спать, а не болтаться по палатам. Обещаете?
- Обещаем! – дружно пронеслось по палате.
Всю эту неделю Машка с увлечением занималась с ребятами. Вспомнив навыки, полученные за два года обучения в художественной школе, объясняла им основы рисунка и композиции. Конечно, не самым маленьким, а тем, кто постарше. И ребята с тяжелым диагнозом, в чей дом уже превратилась эта больница, благодарными сердцами отозвались на это общение.
Видя, как нелегко дается борьба за жизнь этим маленьким пациентам, Машка успела позабыть свою собственную беду, и готова была дни и ночи учить их, как смешивать краски, как готовить холст и как рисовать «мокрой» акварелью.
Ей было уже не до своих маленьких обидок, потому что она чувствовала, что нужна этим детям и их родителям. Которые, приходя навестить своих чад, со слезами на глазах наблюдали, с каким старанием занимаются дети, хотя бы на время, забывая о своих болячках.
А вечером она увлеченно рассказывала Лизе и ее бабушке о победах своих маленьких учеников. И это были победы не только на холсте. Это были победы над собой, над своим недугом, над болью.
В этот момент Машкино лицо светилось радостью, освещая все окружающее пространство и отражаясь на лицах одноклассницы Лизы и ее бабушки.
***
Утром, по привычке зайдя в дочкину комнату, чтобы навести там порядок, Юля застыла в немом изумлении. Там, где с плакатов, развешанных на стенах, на нее скалились мерзкие рожи импортных рок-звезд, в диком кривлянии изображающих напившихся крови вурдалаков, теперь висели… не поверите… детские рисунки.
Теперь, вместо всей этой бесовской символики: пятиконечных перевернутых звезд и нацистской свастики, этих оскаленных ртов с гипертрофированными клыками и капающей с них кровью… теперь с каждого рисунка на нее светило яркое солнце.
А под ним, под этим солнцем, гуляли в парке, играли в мяч, сидели на скамейках смеющиеся родители и счастливые, беззаботные дети. И такой свет исходил от всех этих рисунков, что невольно хотелось зажмуриться и прижать к груди что-то теплое, родное, нежное. Живое…
Долго Юля стояла в комнате дочери, разглядывая рисунки и наполняясь необъяснимым теплом, которое исходило от стен и согревало ее изнутри. Она не замечала, как слезы текли по лицу, капали с подбородка на высокую грудь и, промочив легкую кофточку, теплыми струями стекали по коже.
Не обнаружив жены на кухне, в комнату заглянул Павел. И остановился, как вкопанный, перед этим великолепием! Стоя в немом оцепенении и переводя взгляд с одного рисунка на другой, ощутил, как необъяснимый восторг заполняет все его существо, разбегаясь мурашками по коже, учащая сердцебиение и сокращая мышцы лица в невольной улыбке.
Боясь спугнуть это состояние, молча подошел он к жене и крепко обнял, вдыхая запах ее волос.
А из красного угла, с недавно установленной там иконы, нежно улыбался им святитель Николай.
Мечты сбываются, ведь правда? А вы что думаете?