Я смотрела, как Антон накладывает себе вторую порцию жаркого, и чувствовала, как внутри всё сжимается от напряжения. Мои пальцы судорожно комкали салфетку под столом – я знала, что сейчас начнётся. Всегда начиналось одинаково: сначала общие фразы, потом комплименты моей стряпне, а затем...
– Серёж, тут такое дело... – Антон отправил в рот очередной кусок мяса, даже не потрудившись прожевать до конца. – Мне нужно перехватить немного денег. Дело важное, сам понимаешь.
Я перевела взгляд на мужа. Сергей сидел, опустив глаза в тарелку, его пальцы едва заметно подрагивали на вилке. Знаю этот взгляд, знаю эту позу – он сейчас согласится. Опять.
Валентина Ивановна, моя свекровь, подалась вперёд, не сводя глаз с младшего сына:
– Антошенька, что случилось? Что-то серьёзное?
– Да так, мам, – он небрежно махнул рукой, – бизнес-проект один наметился. Нужно немного вложиться, зато потом...
Я не выдержала. Внутри что-то оборвалось – может, последняя нить терпения.
– Серёжа, – мой голос прозвучал неожиданно спокойно, хотя внутри всё клокотало, – прежде чем ты ответишь, напомню: мы собирали эти деньги на ремонт в детской. Помнишь?
Свекровь мгновенно выпрямилась, словно проглотила штык:
– Наташа, как ты можешь! Родной брат просит помощи, а ты...
– Нет, Валентина Ивановна, – я медленно положила вилку, впервые за весь вечер глядя ей прямо в глаза. – Это вы послушайте. Пятый раз за год. ПЯТЫЙ. То на бизнес, то на машину, то на какие-то мифические проекты. И каждый раз – "вот-вот отдам".
Антон перестал жевать. Сергей вжал голову в плечи. А я... я вдруг почувствовала удивительную лёгкость. Слова полились сами:
– Я больше не буду тратить деньги на твоих родственников! – я смотрела прямо на мужа, и каждое слово било, как молот. – Хватит. Наши дети спят на старом диване, пока твой брат меняет машины. Мы откладываем отпуск, пока он "развивает бизнес". Я устала, Серёжа. Просто устала.
В комнате повисла звенящая тишина. Было слышно, как тикают часы на стене – старые, ещё от бабушки Сергея. Тик-так. Тик-так. Словно отсчитывают секунды до взрыва.
Валентина Ивановна побелела:
– Как ты смеешь... – её голос дрожал от возмущения. – Мы тебя приняли в семью, а ты...
– Приняли? – я горько усмехнулась. – Вы приняли мои деньги, Валентина Ивановна. Наши с Сергеем деньги. А теперь извините, – я встала из-за стола, – мне нужно идти проверить уроки у детей. Ужинайте без меня.
Уходя, я слышала, как Антон произнёс своим обычным беззаботным тоном:
– Ну чего она завелась-то? Подумаешь, денег немного...
Я прикрыла за собой дверь и прислонилась к стене. Руки дрожали, но внутри была странная пустота. Я знала: этот вечер изменит всё. Вопрос только – в какую сторону?
После ухода гостей в доме повисла тяжёлая тишина. Сергей сидел в кресле, ссутулившись и обхватив голову руками. Я механически собирала посуду, и каждый звон тарелки отдавался в висках тупой болью.
– Наташ... – его голос был хриплым, будто простуженным. – Ну зачем ты так?
Я замерла с тарелкой в руках. Внутри всё похолодело.
– Как – так? Правду сказала? – я развернулась к нему. – А как ещё было? Молчать? Снова делать вид, что всё нормально?
Телефон на столе разразился трелью. Валентина Ивановна – в третий раз за последний час. Сергей дёрнулся, как от удара, но трубку не взял.
– Знаешь, сколько я молчала? – я поставила тарелку и скрестила руки на груди. – Когда твой брат занял на "срочный бизнес-проект" и исчез на полгода? Когда твоя мама требовала деньги на ремонт, хотя мы только ипотеку взяли? Когда...
Телефон снова зазвонил. На этот раз Сергей ответил – я видела, как побелели костяшки его пальцев на трубке.
– Да, мам... Нет, мам... Я не... – он запинался после каждой фразы. – Мама, послушай...
Я слышала её голос даже через динамик – пронзительный, обвиняющий. "Предатель", "неблагодарный", "она тебя против семьи настраивает"... Старые, знакомые слова. Я могла бы повторить весь монолог наизусть.
– Серёжа, – я подошла и положила руку ему на плечо. – Ты же понимаешь, что это манипуляция? Что любовь не измеряется деньгами?
Он поднял на меня глаза – растерянные, полные боли:
– А может, ты правда слишком... Может, я должен помогать? Они же семья...
– А мы? – мой голос дрогнул. – Мы с детьми – не семья?
В этот момент пришло сообщение от Антона: "Серый, ты что, реально под каблуком? Мамка в шоке, я в шоке. Ты же мужик или кто?"
Я видела, как Сергей читает эти строчки. Видела, как что-то меняется в его лице – будто тень пробежала.
– Если ты продолжишь помогать им за наш счёт, решай, с кем ты – с ними или со мной, – я произнесла это тихо, но каждое слово падало, как камень. – Я больше не могу так, Серёжа. Не могу смотреть, как наши дети ходят в старых куртках, пока твой брат берёт кредит на новую машину. Не могу...
Телефон зазвонил снова. На этот раз Сергей просто выключил его.
В детской негромко играла музыка – дочка делала уроки. Откуда-то с улицы доносился детский смех. Обычный вечер. Только вот в воздухе висело что-то тяжёлое, неподъёмное. Решение, которое нужно было принять.
Сергей встал и подошёл к окну. Его плечи были напряжены, словно держали невидимый груз.
– Я... я должен подумать, – произнёс он наконец.
– Конечно, – я кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. – Думай. Только помни: иногда молчание и бездействие – тоже выбор. И этот выбор – не в нашу пользу.
На пороге материнского дома Сергей помедлил. За дверью слышались голоса – мать была не одна. Он узнал смех Антона и уже хотел позвонить, но что-то его остановило.
– ...да расслабься, мам! – голос брата звучал беззаботно. – Это же Серый, он всегда ведётся. Поистерит его баба немного и успокоится. А я пока машину присмотрел – чисто огонь! Вот только денег не хватает...
– Антошенька, но Наташка-то... – в голосе матери звучала тревога.
– А что Наташка? – Антон хохотнул. – Серый же не зря старшим родился – привык отвечать за всех. Я его знаю как облупленного. Надавим на жалость, намекнём про семейный долг – разведём на бабки как миленького.
Сергей прислонился к стене. В ушах шумело, словно после контузии. Двадцать лет... Двадцать лет он был старшим братом. Защищал, помогал, отдавал последнее. А они...
– Думаешь, согласится? – голос матери звучал уже уверенней.
– А куда он денется? – снова смех Антона. – Ты главное дави на то, что он нам жизнью обязан. Что мы его никогда не бросали. Что...
Сергей распахнул дверь. Просто толкнул её – без звонка, без стука. На кухне повисла мёртвая тишина.
– Значит, "разведём на бабки"? – его голос был спокойным. Слишком спокойным.
Антон дёрнулся, расплескав чай:
– Серый! Ты чего так... Мы тут просто...
– Просто обсуждали, как меня развести? – Сергей медленно прошёл на кухню. – Как надавить на жалость? На совесть? На что ещё, Антон?
– Сынок... – мать привстала.
– Нет, мама. – он поднял руку, останавливая её. – Не надо. Я всё слышал. ВСЁ.
Он посмотрел на брата – тот сидел, опустив глаза в чашку, и молчал. Потом на мать – она часто моргала, комкая в руках передник.
– Я пришёл сказать, что больше денег не будет. Вообще. Никогда. Можешь не звонить, не давить на жалость, не рассказывать про семейный долг. Хватит.
– Да ладно, брат, ты чего... – Антон попытался улыбнуться. – Я же пошутил просто. Мы же семья...
– Семья? – Сергей покачал голова. – Нет, Антон. Семья – это не те, кто использует тебя при каждом удобном случае. Семья – это те, кто рядом, когда тебе плохо. Те, кто думает не только о себе.
– Ты нас предаёшь?! – голос матери сорвался на крик. – Ради этой...
– Ради своей жены. Своих детей. Своей настоящей семьи, – он развернулся к двери. – Прощайте.
– Серёжа! – мать вскочила. – Если ты сейчас уйдёшь – ты мне больше не сын!
Он остановился в дверях. Медленно обернулся:
– Знаешь, мам... Я всю жизнь боялся этих слов. Всю жизнь старался быть хорошим сыном, правильным братом. А сейчас понял: настоящая любовь не требует доказательств. Особенно – денежных.
Хлопнула входная дверь. На кухне повисла тишина.
Сергей шёл по улице, и впервые за долгие годы дышать было легко. Словно огромный груз упал с плеч. Он достал телефон:
– Наташ? Я еду домой. Да, всё решил. Навсегда решил...
Прошло три месяца. Я смотрела, как Сергей возится с детьми в новой детской – светлой, с забавными наклейками на стенах и удобной мебелью. Ремонт мы закончили неделю назад.
– Пап, а правда, что мы поедем на море? – Алиса прыгала на новой кровати, не обращая внимания на мои предостерегающие взгляды.
– Правда, – Сергей подхватил дочь на руки. – В июле поедем. Я уже путёвки присмотрел.
Я замерла с книжкой в руках. Мы не были в отпуске четыре года – всё время что-то мешало. То Антону срочно нужны деньги, то у свекрови крыша потекла...
– Наташ, – Сергей повернулся ко мне, – иди сюда. Я тут подумал... А что, если в этот раз мы потратим деньги только на себя?
Его глаза смеялись – совсем как раньше, когда мы только познакомились. Исчезла эта вечная тень тревоги, морщинка между бровей разгладилась.
Телефон на столе молчал. Валентина Ивановна перестала звонить через месяц после того разговора. Антон пытался связаться пару раз, но, не получив привычного отклика, исчез из нашей жизни.
– Знаешь, – Сергей обнял меня свободной рукой, – я только сейчас понял, что значит быть по-настоящему свободным. Не оглядываться постоянно, не ждать подвоха, не считать, сколько можно отдать другим, чтобы хватило на жизнь.
Алиса завозилась у него на руках:
– Пап, а бабушка поедет с нами на море?
Я напряглась, но Сергей спокойно покачал головой:
– Нет, солнышко. Бабушка сейчас... занята. Зато мы с тобой построим самый большой замок из песка, договорились?
Вечером, когда дети уже спали, мы сидели на кухне. Из открытого окна тянуло сиренью – в этом году она зацвела особенно пышно.
– Не жалеешь? – я накрыла его руку своей.
– О чём?
– О том решении. О деньгах. О...
– О том, что выбрал свою семью вместо чужих желаний? – он усмехнулся. – Знаешь, я тут недавно считал. За последние пять лет мы отдали им больше миллиона. Миллиона, Наташ! А в ответ получили только требования отдать ещё.
Он помолчал, глядя в окно:
– Я так долго считал себя обязанным... Старший брат, единственный сын, который "крепко стоит на ногах". А теперь понимаю: моя главная обязанность – здесь. С вами.
На столе лежали буклеты турагентства. На обложке – лазурное море, пальмы, золотой песок. Я подумала, как Алиса будет визжать от восторга, впервые увидев это своими глазами.
– Слушай, – Сергей вдруг улыбнулся, – а может, после моря сразу в Питер махнём? Помнишь, ты давно хотела...
Я кивнула, чувствуя, как в горле встаёт комок. Сергей гладил мою руку, и в его глазах я видела того самого мужчину, в которого влюбилась пятнадцать лет назад. Уверенного. Сильного. Настоящего.
За окном шелестела сирень, где-то вдалеке играла музыка, а в детской посапывали наши дети. Все было правильно. Все было так, как должно быть.
Наконец-то мы стали настоящей семьёй. Только своей. Только для себя.