Гусарская жизнь оказалась сложнее уланской. Роскошный ментик с золотым шитьём, кивер с султаном, сабля на серебряной портупее, всё это требовало особой выправки. К тому же гусары славились не только боевыми подвигами, но и любовными победами. А тут корнет Александров проявлял странную холодность к прекрасному полу.
Начало этой замечательной истории о кавалерист-девице читайте по ссылке:
Впрочем, эта холодность только подогревала интерес провинциальных барышень. Особенно усердствовала дочь полковника Р., очаровательная Катенька. Она то и дело падала в обморок при виде "загадочного корнета", а однажды даже подстроила встречу в саду под луной.
Надежда, оказавшись в столь щекотливой ситуации, пробормотала что-то о долге, чести и срочном патрулировании, после чего позорно бежала, перемахнув через садовую ограду. Полковник, узнав об этом происшествии, пришёл в ярость:
— Что за офицер, который от барышень через заборы сигает? Уж не трус ли?
— Никак нет, ваше высокоблагородие! — вступился за Александрова старый вахмистр. — В бою первый, а вот с дамами робок-с.
— Тем хуже! — гремел полковник. — Гусар должен быть одинаково храбр и в бою, и в любви!
После этого случая пришлось просить о переводе обратно в уланы. Но и там Надежду подстерегали сердечные напасти. Теперь уже вдова предводителя дворянства положила на неё глаз.
Дама эта, известная всей губернии своей любовью к военным, была столь настойчива, что однажды подкараулила "скромного улана" прямо в полковой канцелярии. Битый час она распиналась о своём одиночестве, вздыхала и бросала на Александрова томные взгляды, пока тот не сбежал под предлогом срочного рапорта командиру.
— Чудной вы человек, Александров, — качал головой полковой адъютант. — Иной бы на вашем месте уже подполковником ходил, а вы всё в корнетах.
Гроза двенадцатого года
Весть о вторжении Наполеона застала полк на учениях. Корнет Александров как раз отрабатывал с эскадроном новую фигуру высшей школы верховой езды, когда прискакал фельдъегерь с депешей. Через час полк уже выступал на запад.
Война началась для Надежды под Смоленском. Там она впервые встретилась с Кутузовым. Старый полководец, прищурив единственный глаз, долго разглядывал тщедушного корнета, потом неожиданно мягко произнёс:
— Наслышан о ваших подвигах, голубушка... то есть, голубчик. Останьтесь при мне ординарцем.
От этого "голубушки" у Надежды ёкнуло сердце, неужели старый лис обо всём догадался? Но деваться было некуда, приказ есть приказ.
Служба при Кутузове оказалась не сахар. Светлейший князь спал мало, работал много и требовал от адъютантов того же. Надежда носилась с донесениями по всей армии, спала урывками в седле и питалась чем придётся.
Как-то раз, доставив очередной пакет, она задремала прямо на командном пункте. И сквозь сон услышала разговор:
— Совсем загонял ты корнета, Михаил Илларионович.
— Ничего, он у меня особенный. Двужильный.
В день Бородинского сражения Надежда со своим полуэскадроном защищала Семёновские флеши. Французские ядра рвали землю, свистела картечь, кругом падали люди и кони. В этом аду она действовала словно заговорённая – командовала, рубилась, выносила раненых.
Осколок ядра всё же достал её, ударил в ногу. Кровь заливала сапог, но Надежда держалась в седле до конца боя. Только когда стемнело, она позволила себе упасть без чувств.
Очнулась она в лазарете. Полковой лекарь, перевязывая рану, ворчал:
— И угораздило же вас, Александров, под картечь лезть! Эдак всех толковых офицеров растеряем.
— А нетолковых? — слабо улыбнулась Надежда.
— А нетолковые уже давно в тылу, документы перебирают.
От Москвы до Парижа
После ранения Надежда провела несколько недель в родительском доме. Отец, уже смирившийся с необычной судьбой дочери, только качал головой, разглядывая её боевые награды. А мать демонстративно запиралась в своей комнате, не желая видеть "блудную дочь в мужском платье".
Но армия звала. Едва затянулась рана, корнет Александров вернулся в строй. Теперь русские войска гнали Наполеона на запад. Надежда участвовала в блокаде крепости Модлин, где французы держались до последнего. Осада шла своим чередом – днём перестрелки, ночью вылазки.
Однажды во время ночного дежурства она поймала французского лазутчика. Тот оказался поваром, которого голод выгнал из крепости на поиски провианта. Узнав об этом, Надежда не выдержала:
— И как же вы, мсье, собирались искать еду в чистом поле?
— О, мадам... то есть, месье офицер! Я надеялся подстрелить ворону. Из неё получается превосходный паштет!
— Ну да, особенно если два месяца не есть, — хмыкнула Надежда и, к удивлению караульных, приказала накормить пленного.
В Гамбурге её произвели в штабс-ротмистры. Чин обязывал держать денщика, и тут возникла новая проблема, как переодеваться в присутствии слуги? Выход нашёлся неожиданный. Надежда взяла в денщики старого гусара Степаныча, который был подслеповат, глуховат и настолько предан службе, что даже если бы заметил что-то необычное, счёл бы это военной тайной.
— Ваше благородие, — докладывал Степаныч по утрам, — разрешите подать мундир?
— Клади на стул и выйди, — командовала Надежда из-за ширмы.
— Как прикажете! Только вот белья свежего я не нашёл.
— Я сам... сама... постираю!
— Помилуйте, ваше благородие! Чтоб штабс-ротмистр да бельё стирал? Не положено по уставу!
Прощание с мундиром
К 1816 году война окончательно выдохлась, как и сама Надежда. Десять лет военной службы, четыре ранения и контузия давали о себе знать. Тридцатитрёхлетний штабс-ротмистр Александров подал прошение об отставке.
Прощальный ужин в офицерском собрании удался на славу. Молодёжь пила за здоровье "старого рубаки", ветераны вспоминали совместные походы. Надежда, сидя во главе стола, думала о том, как странно устроена жизнь, она прожила в мужском обличье дольше, чем в женском.
— А помните, Александр Андреевич, как вы под Модлином французского повара поймали? — гремел бас полковника.
— Как не помнить! Он потом всё просился к нам в полк штатным кулинаром.
— И что же вы ему ответили?
— Сказал, что русский солдат от французской кухни только изнежится. Ему бы щей погуще да каши поядрёней!
Новая жизнь началась в Сарапуле, у брата Василия. Тот служил городничим и постоянно делился с сестрой городскими новостями и сплетнями. Особенно его забавляли разговоры о таинственном штабс-ротмистре в отставке:
— Седня купчиха Сидорова интересовалась, почему вы, сударь мой, до сих пор не женаты. Я ей говорю – сердце занято. Так она возьми да ляпни: "А может, порчу навели?"
Надежда только посмеивалась. После бурной военной жизни провинциальные страсти казались ей мелкими и незначительными. Единственной отрадой стала маленькая собачка по кличке Амур, первое существо после Алкида, которому она позволила себя полюбить.
Однажды брат Василий, вернувшись из Петербурга, привёз неожиданную новость:
— Знаешь, сестрица, с кем я познакомился? С самим Пушкиным! И знаешь, что он мне сказал? "Пусть ваша героическая сестрица напишет мемуары, я их в своём журнале напечатаю!"
Перо вместо сабли
Первые строчки давались с трудом. Надежда грызла гусиное перо, черкала написанное, начинала заново. Как рассказать о том, что пережила? Как облечь в слова годы притворства, тяготы походов, упоение боем?
За работой её частенько заставал брат:
— Ну как, сестрица, продвигаются твои записки?
— Да вот, пытаюсь вспомнить, как меня матушка из кареты выбросила.
— И как успехи?
— Выбрасывается легко, а вот описывается трудно!
К весне 1836 года рукопись была готова. Василий немедленно отправил её Пушкину. Ответ пришёл неожиданно быстро, Александр Сергеевич приглашал автора в Петербург.
Столица встретила Дурову прохладно. В прямом и переносном смысле – на дворе стоял промозглый март, а в литературных салонах к "женщине-гусару" отнеслись настороженно. Впрочем, Пушкин развеял все сомнения:
— Помилуйте, господа! Да в этих записках больше правды о войне, чем во всех реляциях! Где ещё прочтёшь о том, каково это мёрзнуть в седле или спать на барабане?
Надежда, слушая похвалы первого поэта России, краснела как юный корнет. А Пушкин всё не унимался:
— И ведь какой слог! Какая точность деталей! Вы, сударыня, не только саблей, но и пером владеете мастерски.
"Записки кавалерист-девицы" произвели фурор. Читающая публика зачитывалась историей женщины, променявшей балы на бивуаки. Посыпались приглашения в лучшие дома столицы. Надежда Андреевна оказалась в центре внимания теперь уже не как диковинка, а как автор нашумевшей книги.
Особенно её позабавил визит некоего важного генерала, который, прочитав "Записки", пришёл с извинениями:
— Представьте, сударыня, ведь это я командовал тем самым эскадроном под Гутштадтом! И ни разу не заподозрил.
— Что ж, ваше превосходительство, — усмехнулась Дурова, — значит, я хорошо несла службу.
Последний привал
Литературная слава оказалась недолгой. После шумного успеха "Записок" Надежда написала ещё несколько книг – "Год жизни в Петербурге", "Гудишки", "Угол", но они уже не вызвали прежнего интереса. Капризная столичная публика нашла себе новые развлечения.
Дурова вернулась в Елабугу, где купила маленький домик на окраине. Соседи привыкли к странному отставному штабс-ротмистру, который носил военный сюртук, курил трубку и держал целую свору собак. Местные мальчишки бегали за ней по улицам, выпрашивая истории про войну.
Однажды почтальон принёс письмо. Сын Иван, которого она не видела почти тридцать лет, просил благословения на брак. Обращение "маменька" резануло глаза. Надежда Андреевна бросила письмо в камин, не дочитав. Через месяц пришло второе, теперь уже с обращением "Александр Андреевич". На это она ответила коротко: "Благословляю".
Годы текли неспешно. Дурова всё чаще вспоминала прошлое – бешеные атаки, привалы у костра, верного Алкида. Иногда ей казалось, что вся эта удивительная жизнь просто приснилась – война, Георгиевский крест, встречи с императором и Пушкиным.
В 1866 году, чувствуя приближение конца, она позвала священника. Тот долго не мог взять в толк, почему отставной штабс-ротмистр настаивает на том, чтобы его отпевали как "рабу Божью Александра". Но Надежда была непреклонна, даже в последний путь она хотела отправиться в том образе, который выбрала для себя полвека назад.
Елабужский погост встретил похоронную процессию военным салютом, ведь хоронили героя Отечественной войны. Никто из присутствующих, кроме родных, не знал, что под простым надгробным камнем упокоилась женщина, которая сумела прожить не одну, а три жизни – благородной девицы, лихого гусара и модной писательницы.
А на её могильной плите выбили простую надпись: "Здесь покоится прах кавалерист-девицы Надежды Андреевны Дуровой". И пусть церковные книги утверждают иное, история сохранила для нас именно это имя.
Любопытная деталь: Надежда Дурова так и не открыла главной тайны своей жизни. Почему она выбрала для себя мужское обличье – из любви к военному делу или по иной, более глубокой причине? Этот вопрос до сих пор занимает историков и исследователей.
А вы как думаете, что двигало кавалерист-девицей? Делитесь своими мыслями в комментариях.
Если вам понравилась эта история, подпишитесь на наш канал. Впереди ещё много удивительных рассказов о людях, изменивших ход истории.
Кстати, знаете ли вы, что первый женский батальон в русской армии появился только через полвека после смерти Дуровой? Но это уже совсем другая история...