В комнате я уселась на кровать, чувствуя себя измотанной, и мне очень не хотелось раздеваться, а просто рухнуть на кровать и обнять подушку. Однако отругав себя за лень, поднялась и…
Оказалось, что я стою в пышно разросшихся кустах жасмина, а на поляне двое мужчин, сидевших ко мне спиной на джутовом ковре, играли в камешки.
Почему-то я не удивилась, а попыталась понять правила этой игры. Игроки брали камешки, не глядя, из шёлкового золотистого мешочка, и бросали на хрустальный поднос, потом читали, что на них написано. Один из игроков был в белой одежде, второй – в серебристой. После нескольких бросков, тот, который в серебристой одежде, засмеялся и сообщил:
– Посмотри на руны! Проиграл. Всё свершится в четверг! Хороший день для познания и обучения.
– Рано! – возразил тот, кто в белой одежде. – Не созрели.
– Почему же? – мужчина в серебристом покачал головой. – Это прекрасный день для выяснения партнерских взаимоотношений.
– Познание будет горьким.
– Ничего, это только к лучшему, в этом случае. К тому же двойная опора: и эмоции, и разум. Справятся!
Я вышла, чтобы объявить, что всё слышала, но случайно, и объяснить, что не поняла ничего, и проснулась.
Оказывается, я лежала на кровати, как ни странно, уже раздетая, а в окно светила луна, поэтому перевернулась на другой бок и опять заснула. Сон в этот раз был приятным. Я плавала в аромате горячей земли, и бабочки целовали моё тело. Я наслаждалась и расстроилась, когда они улетели. Стало прохладно, и я проснулась окончательно. Только светало.
Да-а! Что-то меня тянет на насекомых. Интересно, я зоофилка что ли? С другой стороны, это технически невозможно. Что же мне снится-то?
Осмотрела себя и удивилась, оказывается мне не приснилось, что я разделась. Дошла, всё на автомате!
Надо очнуться от вчерашнего и странных снов, поэтому я тихонько направилась в душ, где провела почти сорок минут под очень горячей водой. Обожаю, кипяток!
Душ взбодрил, и я вспомнила, что сегодня встреча с коллекционерами. Мне не захотелось искать в интернете, какие коллекционеры есть в Самаре, и я стала перебирать в памяти знакомых, кто приходил к нам в гости вместе с Григорьевым, и вспомнила одного из них, хотя видела его мельком и только пару раз. Это был Алтуфьев Иннокентий Самсонович, коллекционировавший старинные письма и дневники. Это человек был удивительно похож на состарившегося Чехова. Немного старомодный костюм тройка, серые глаза за стеклами пенсне, которых сейчас никто и не носит, и всегда толстая трость, на которую он опирался.
Мой отчим всем говорил, что этот коллекционер был его приятелем, но мне так не показалось. Этот старик, с цепким взглядом, всегда держался отстраненно и приезжал только после многочисленных звонков, как я поняла, для оценки каких-то заметок. Обычно он не задерживался, а после его отъезда, отчим запирался в своей комнате и принимался кому-то звонить. Иногда я слышала, как он кому-то кричит, что уверен, потому что лучший специалист подтвердил это.
Один раз бывший отец уговорил этого старикана попить с нами чай. Мама, по такому случаю, надела дорогое платье, а меня отослала с приказом носа не высовывать из своей комнаты. Из-за этого мне этот человек очень понравился, потому что я три часа читала спрятанную под матрасом книгу «Мастер и Маргарита», которую мой пaпaxeн презирал. Читала, стоя на коленях, опираясь локтями на кровать, так как отец мог в любой момент подглядеть в проковырянную им дырочку верхней стеклянной половине двери, которую мама закрасила масляной краской.
Наблюдал он с единственной целью – узнать, что я делаю. Скрип одной из половиц паркета предупреждал меня, и я всегда была готова сказать, что ищу под кроватью ручку, которая закатилась. Ручка, конечно, уже лежала на нужном месте.
Решив, что начать посещение коллекционеров надо именно с Алтуфьева, я продумала до мелочей свой костюм. Старики не любят новомодных стилей, и я подобрала достаточно строгий наряд. Легкая, из очень тонкой шерсти, терракотовая юбка миди в крупную складку с широким поясом. Видимо из-за того, что обожжённая глина испокон веков была в жилищах людей, я в этой юбке чувствовала себя защищённой. Чёрный шелковый блузон, заправила внутрь, сверху накинула жакет, также терракотового цвета, украшенный молниями, и в тон блузону – бутильоны. Завязала без всяких выкрутасов высокий конский хвост. Долго думала над макияжем, и потом сделала коричневыми тонами стрелки смоки-айс, а на губы положила блеск персикового оттенка. Надоело мне ходить только в чёрном. В таком виде я отправилась пить чай, посмотрела на часы и ахнула, я провозилась почти полтора часа.
Да-а! Теперь я понимаю дам-коллег на прежней работе, которые хронически опаздывали.
Лестер, сидевший на кухне, был хмурым и, как всегда, сердитым. Интересно, он по утрам вообще не улыбается? Одет он был просто в джинсовый костюм и, конечно, в чёрную майку, но в этот раз с полыхающим фениксом на груди.
– Поехали! – буркнул он мне.
– А можно хотя бы кофе попить?
Он фыркнул, но я, игнорируя его настроение, заварила нам обоим кофе и сделала бутерброды с бужениной. Несмотря на депрессию, кофе он выпил и бутерброд слопал. После чего выдернул меня из-за стола и потащил на улицу. Нас ждала машина, обычный Рено Логан, серого цвета.
– Ты ведь не зря торчала в своей комнате? Куда едем? – Лестер сел за руль.
– Думаю, что надо поехать к Алтуфьеву, он коллекционер, и его знает мой отчим, – сообщила я. – Я точно не знаю, где он живёт, но, по-моему, где-то на Стара-Загора.
Лестер куда-то послал несколько смс-ок, получил ответ и, спустя пять минут, буркнул:
– Пристёгивайся! Нам нашли его адрес.
Машина бодро понеслась по улицам.
– Это ничего, что в гости заявимся так рано? Ты Иона и Лёву предупредил?
– Думаешь, с нами должны нянчиться? Не понимаешь, что они заняты? – оскалился он.
– Что с тобой? Почему я должна терпеть твоё дурное настроение? Если хочешь погавкать, вон парк. Давай заедем туда, ты побегай там и успокойся.
Удивительно, но он остановил машину. Мы отправились бродить по тенистым аллеям.
Парк на Стара-Загора имеет и ухоженные клумбы, и узкие тропинки между старыми дубами, кленами и липами. После нескольких шагов по одной из аллей мы остановились, вдыхая воздух, который здесь был наполнен ароматами сохнувшей листвы и сырой земли. Нам то и дело попадались белки, ждущие орехов и семечек. Несмотря на ранее утро в листве возились, ссорясь и крича, воробьи, на стволах сосен суетливо скользили поползни, а в кустах попискивали синицы и зяблики. Людей почти не было, хотя на некоторых полянках, залитых солнцем, мы заметили, влюблённые парочки, валявшиеся на полотенцах. Я улыбнулась и толкнула Лестера локтем, тот сощурился и поинтересовался:
– Возбуждает?
– Сочувствую. Ведь они встречаются здесь, а не дома!
– Ха! Тебе нужны роскошь и шёлковые простыни? – его голос, нарочито безликий, меня насторожил. Я вопросительно взглянула на него, он немедленно фыркнул. – Раздражает прямота?
После этого несколько шагов я прошла в полном молчании, надо же ему было дать понять, что это – хамство, а он резко дёрнул меня за руку.
– Ну?
– Да что ты кидаешься на меня?! Если тебе невмочь, езжай к той, кого хочешь, и занимайся с ней тем, чем хочешь.
– А ты?
М-да… Что же с ним такое? У него голос стал ещё ниже, а мне стало почему-то страшно. Я молчала и молчала, но почувствовав (не знаю, чем), что он буквально кипит, прервала паузу и самым спокойным, на который была способна, голосом сообщила:
– Я погуляю здесь. Вон видишь, там кто-то скамейку затащил в кусты. Иди! Я там поваляюсь и подожду тебя, – и потянувшись, пошла к скамейке.
Он растерянно стоял, потом нагнал меня, взяв за руку, потащил к машине, я почти побежала за ним.
– Слушай, ты прекрати это! – просипел он. – Одна в парке это же…
– Не бойся за меня! Сейчас не ночь, кругом люди, – я опять потянулась, (организм попросил). Видимо, я как-то неудобно спала.
– Неужели? – Лестер рывком меня втолкнул на заднее сиденье и почти упал на меня.
– Э-э! Раздавишь! Ты же, как бетонная плита весишь. Слушай, иди и резвись! Только возвращайся к обеду, а я подремлю, – и выползла из-под него. Он красный, как помидор, рассматривал меня. Злится! – Лес, ты чего? Я же не хотела тебя обидеть! У меня тоже же комплексов полно. Прикинь, вот бы из нас парочка получилась! Умора! Ты геронтофил, а я фригидная девственница.
– Я такой же геронтофил, как ты фригидная, – огрызнулся он, – совращаешь мужиков ты весьма профессионально. Кокетничаешь, намекаешь. Почему прямо не сказать, что хочешь ceк.ca? Я всё ждал, когда же ты начнешь, пользоваться властью дважды рождённой? Надо сказать, ошеломлён твоей прямотой. Всё продумала: позы, движения, макияж!
Я вылезла из машины и побрела по аллее. За что? Как посмел?! Лучше бы он ударил. Могла бы дать сдачу. Так вот о чём был сон. Мы же знакомы три дня, а меня уже обвинили в непорядочности. Как можно после этого доверять ему? Он не понимает, что оскорбил меня? Я чувствовала себя медузой под солнцем, у меня всё трескалось и скукоживалось. Радость, что я, наконец, имею друзей, испарялась в никуда. И вот этот из «оперённых»?! Выщипать бы ему перья, индюку облезлому!
Кожа чесалась. Видимо линяю. Была гусеницей, а стала… Не знаю, кем я стала, но стала, и, слава Богу! Да плевать мне на подозрения этого вредюги! Такое утро, а я разнюнилась! Я встала прямо в поток солнечных лучей. Красота! Я засмеялась от радости и завопила:
– Жива-а! Живу-у!
Тело наливалось незнакомой мощью. Сняла бутильоны, попрыгала и побежала. От сырой земли лилась энергия, и я буквально объедалась ей. Кусты спиреи в этом месте были очень высокими и покрыты мелкими белыми цветами, добавляющими аромат в воздух. Нашла прогал между деревьями и закружилась на полянке в пятнах солнечного света, играя с зайчиками, висящими в странной золотистой дымке. Неожиданно из-за кустов на меня выскочила пара ротвейлеров, я помахала им рукой, а собаки почему-то попятились. Спустя секунду раздался грозный оклик:
– Макс, Рекс, сидеть! – вслед за ними выбежал жилистый мужик, вскрикнул и прижался к стволу клёна. – Боже!
Собаки, глухо рыча, закрыли его собой. Я улыбнулась ему.
– Не волнуйтесь, я не боюсь животных!
Лицо мужчины стало смущённым.
– Простите! Теперь я знаю, как появляются легенды. Солнечные пятна, кому угодно голову заморочат. Даже мои мальчики… М-да… Вы похожи на… Простите… Свет, цвет создают невероятные иллюзии, особенно после ночи в Интернете!
– В нашей жизни трудно отличить иллюзии от реальности, – я подошла ближе, ротвейлеры завиляли попами, демонстрируя дружелюбие. Погладив их головы, я помахала рукой их хозяину, – До свидания! Славные у вас друзья. Они так трогательно Вас охраняют.
Выйдя на дорожку, я побежала в сторону машины, размахивая бутильонами. Настроение было прекрасным, добежав до машины, обнаружила Лестера с измученным лицом. Мне было не до его переживаний, надо было что-то делать с грязными ногами.
– У тебя в машине есть, чем-нибудь вытереть ноги? Я там бегала босиком.
Он метнулся к багажнику. Удивительный парень! Ведь всего сорок минут назад хамил мне. Ничего спрашивая, Лестер молча обтирал влажными салфетками мои ноги, а мне от его прикосновений было жарко. Он угрюмо взглянул мне в глаза, я отняла салфетки и промокнула свои виски.
– Что-то мне жарко стало! Они, видимо, у тебя нагрелись на солнышке.
Лестер покачал головой, забрал салфетки у меня, всё положил в багажник и молча уставился на меня. Я натянула бутильоны, потопала ногами, чтобы проверить, удобно ли.
Набежавшее облачко, сдул ветер, и солнце облило машину своим светом. Мне стало так хорошо, что я опять закружилась в этих лучах. Не упала, потому что Лестер держал меня за талию, я улыбнулась ему.
– Спасибо, что хоть сейчас не нахамил! – он сердито засопел, но промолчал. Мне это придало смелости. – Не сопи. Я просто живу! Понимаешь? Живу! До этого существовала. Не понимаю себя! Почему я сюда не приезжала раньше? Здесь так хорошо! Почти природа. Лестер, хочу внести ясность. Я там бегала и купалась в солнечных лучах, и никого не совращала, потому что не умею. Не злись, пожалуйста! Я почитаю и проанализирую своё поведение, попозже. Кстати, там были два ротвейлера, я их гладила по голове.
Он смотрел на меня задумчиво, а в его взгляде… М-да… Не знаю я, что в его взгляде. Если бы я была бутербродом с жирной бужениной, то решила бы, что он хочет есть.
Ой! Лестер прикусил губу и отвернулся. Смеётся! Опять забыла сказать «закрыто». Спустя пару минут, я уже сидела на своём месте, а машина, урча, неслась к дому Алтуфьева.
Хозяин дома встретил нас на пороге, не собираясь пропускать в дом.
– Чем обязан? Простите, девушка, мне кажется, или мы когда-то виделись?
– Здравствуйте Иннокентий Самсонович! – я вежливо улыбнулась ему. – Мы к Вам за консультацией, а видели Вы не меня, а мою сводную сестру Петру. Давным-давно! Меня зовут Ваней. Можете ли Вы нас принять?
– Весело! Девушка с именем Ваня, – старик поправил пенсне на носу, завернул рукава теплой вязаной серой кофты и посмотрел на меня сбоку, став до смешного похожим на ворону. – Вас не дразнили в детстве Ванькой-встанькой?
– Меня в детстве не дразнили, но я действительно Ванька-Встанька, потому что падаю и встаю. Я эксперт-криминалист по древним артефактам, со мною эксперт по холодному оружию – Лестер, – я улыбнулась старику, а мой попутчик поклонился. – Нам рекомендовали Вас, как специалиста по древним рукописям. Простите, что мы так рано, но мы исходили из принципа Винни Пуха «Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро».
Старик засмеялся и широким жестом пригласил нас в квартиру, крикнув:
– Аннушка, ставь чай, доставай плюшки! У нас замечательные гости! Они последователи Винни-Пуха! Проходите, пора завтракать! Не разувайтесь, молодые люди, и пройдём на кухню. Моя хозяйка ждёт нас там.
– Спасибо! – я покраснела. – Мы, поросята, ничего не захватили, потому что не знаем, что Вы любите… Ой! Вру! Потому что я не знала, что в гости надо идти с подарком. Видите ли, я впервые в жизни пришла в гости.
– Вот и славно! – старик улыбнулся. – Наконец-то мы съедим всё, не раздавая по соседям. Аннушка печёт на всю семью, забыв, что дочка давно уже живёт далеко от нас. Вы можете звать мою хозяйку Анной Владимировной.
Мы сидели за столом в уютной кухне. Здесь всё напоминало о начале прошлого столетия. Белая накрахмаленная скатерть, фаянсовый сервиз, украшенный васильками. Старинный светлый буфет с фарфоровыми фигурками собачек, пастушек, трубочистов и поварят. Окно, украшенное горшками с геранью. Даже современный холодильник, на котором была кружевная салфетка, казался старинным. На столе гордо красовался белый эмалированный чайник с голубыми васильками. Было покойно и тепло.
Лестер лопал плюшки и пил чай, подливаемый заботливой хозяйкой дома, а я, сделав несколько глотков изумительно ароматного чая, приступила к делу:
– Иннокентий Самсонович, можно, я сразу возьму была за рога?
Анна Владимировна всплеснула руками, а старик весело подмигнул мне.
– Замечательное утро! Вы просто копия нашей дочки. Она когда училась в школе, именно с этих слов за завтраком излагала свои просьбы. Ничего-ничего! Не смущайтесь. Слушаю Вас!
– Не встречали ли Вы в рукописях упоминания о загадочных мечах? Их могли называть волшебными, проклятыми или ещё как-нибудь.
Старик укоризненно покачал головой.
– Да их сотни! Я про легенды.
Я вежливо улыбнулась.
– Про общеизвестные мы и сами знаем. В архивах Эрмитажа их достаточно, – я полагала, что всю доступную информацию «Контора» уже перелопатила. – Нет, хотелось бы знать какие-то редкие предания, которые бытовали среди дворянства России. Видите ли, западноевропейские легенды уже анализируют.
– Что-то случилось? Давно подобным не интересовались, – старик смотрел спокойно, но интонация стала настороженно-вопросительной.
Лестер грозно воззрился на меня, но я ответила очень честно:
– Простите, я не могу сказать, кто это делает и зачем. Но нам очень нужно! У некоторых людей внезапно пробудился к ним интерес, я про мечи, и мы никак не можем понять, с чем этот интерес связан, и почему он возник именно в это время?
– Мы? – Алтуфьев поднял брови, но посмотрел не на меня, а на моего напарника.
– Иннокентий Самсонович, в данном случае мы представляем интересы нескольких Контор, одна из них ФСБ, – пророкотал тот.
– Хм… – коллекционер чуть покачал головой, – ну, положим, что это почти правда. Простите, а сколько лет Вашему эксперту-криминалисту?
– Двадцать два, – немедленно ответила я. Лестер облился чаем и ойкнул, старик переглянулся со своей женой. – Вы думаете, что я не способна к этой работе? Напрасно! Разве возраст может повлиять на что-то? Думаете просто так возникла поговорка «Не годы уроды, а люди»?! Так что Вы зря! Я очень способная и целеустремленная.
– Нет-нет, деточка! Я ни в коей мере не думаю, что Вы плохой специалист, если такая организация, как ФСБ пользуется Вашими услугами. Просто исходя из Чакровидьи с двадцати двух лет пробуждается чакра анахата. Эта чакра учит верности и способности любить. Сердце человека в это время раскрывается, наполняя тонкое тело энергией созидания.
Я озадаченно поморгала, потому что никогда не читала про это, посмотрела на Лестера, у того был растерянный вид.
– Двадцать два! – прошептал он. – Дитя. Боже мой!
Продолжение следует…
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: