Петербургский художник Илья Овсянников – человек, который не стоит на месте, он постоянно ищет, экспериментирует, исследует окружающее пространство, активно взаимодействует с цветом, визуальным и концептуальным содержанием. Будучи представителем нового поколения, он наследует традициям модернизма и ленинградской пейзажной школы.
В преддверии открытия новой выставки в Галерее «Общество поощрения художеств», объединяющей искусство сразу трех современных авторов – Анны Корнильевой, Веры Егошиной и Ильи Овсянникова, мы поговорили с художником об эволюции его творческой личности и о том, какую роль в его искусстве сыграла преемственность поколений.
Истоки
Еще в детстве у меня было желание разобраться в окружающем мире, со всей этой действительностью, хотя бы внешней, через рисование. Для меня это был самый главный, основной импульс, от которого дальше уже пошёл процесс профессионального обучения. Мне повезло с мастером курса – Борисом Шамановым. Очень повезло. Мне всегда нравилось искать параллели в искусстве. Эта особенность моего характера полностью совпала с методикой Бориса Ивановича. Он не навязывал своего стиля, а предлагал посмотреть разных художников и проводить те самые параллели между ними и со своим творчеством. Он постоянно приходил в мастерскую с каким-то новым альбомом. И мы начинали занятия как будто с посещения музейной экспозиции. Мы листали классные большие альбомы с очень достойными репродукциями хороших и разнообразных художников. В основном, это были модернисты. Возможно потому что Борис Иванович сам был последователем традиций Александра Осмёркина, участника художественной группы «Бубновый валет».
Когда Борис Шаманов подхватил нас на третьем курсе (до этого у нас был другой преподаватель), у меня как раз подоспел «кризис жанра». Я рисовал летом красивые закатные пленэры, навеянные Куинджи. Пришел в мастерскую, а погода такая была неприглядная, шел дождь, была какая-то серая постановка, серая бабушка под серым зонтиком. У меня ничего не получилось. Потому что не было тех эффектов, которые в природе случаются на закате. Куинджи там уже не было места. А Борис Иванович в тот день как раз принёс альбом кого-то из фовистов, кажется Дерена. Я так обрадовался, взял и раскрасил свою работу яркими цветами, никоим образом не присутствующими в постановке. И вот тут произошло очень важное событие. Меня не поругали, отнеслись с пониманием, сказали, что это интересно. Не было той негативной реакции, которая бы остудила мой пыл. Это позволило разгораться моему исследовательскому интересу. Вот это, наверное, первый импульс моего осознанного творческого пути. Благодаря такому карт-бланшу, связь с яркими красками переросла в любовь к Матиссу, настолько явную всем окружающим, что это заметил и поддержал другой преподаватель Макухин Владимир Емельянович. По понедельникам у нас были занятия по копированию старых мастеров в Эрмитаже - малые голландцы, Франс Халс. Глядя на мою любовь к фовистам, он предложил мне взять в качестве дипломной работы произведение Матисса. Копируй Матисса. Как Матисса? Я взял большой натюрморт. На дальнем плане панно «Танец». Впереди цветы и фрукты. Это был первый раз, когда я копировал в Эрмитаже, как сам писал. Из всего этого и формировался мой творческий стиль. С этой любовью к Матиссу я вышел из Мухи. Для меня это был художник номер один. Постепенно я стал задумываться, что делать дальше. Матисс хорошо, а дальше? Кидаться в объятия к экспрессионистам, Мунку? Я почувствовал, что этот этап уже пройден.
Я пошел на стажировку в мастерскую Анатолия Савельевича Заславского, ленинградского художника-модерниста. Тут выбор понятен, на тот момент он был ближе всего в своем творчестве к Боннару. То есть я пришел к такому «живому Боннару», с которым можно пообщаться, поговорить и подсмотреть его творческий, живописный прием. Посмотреть, подсмотреть, поучаствовать в процессе, подобно художникам-предшественникам, которые учились живописи будучи подмастерьями и смотрели, как работает мастер. Мне тоже хотелось пройти этот этап, и я это благополучно сделал. У нас были прекрасные обсуждения живописи, искусства, и работа в мастерской Заславского меня тоже увлекала.
Дальше, примерно к 2016 году, подошел другой этап осмысления того, где я нахожусь. Я почувствовал, что наконец-то могу получить тот важный элемент преемственности, который позволит мне развиваться самостоятельно. Не как Матисс, не как Заславский, а именно как Овсянников.
Преемственность
Об уникальности ленинградской школы живописи я могу говорить на основе развития личного живописного процесса. Многое мне дало обучение в Академии Штиглица. Естественно, там была прямая преемственность от мастера, с которым я работал. Но дальше идет развитие, и я не могу продолжать студенческие работы, оставаясь в замкнутом кругу. К 2016-17 годам у меня возник такой вопрос: в чем моя реальная преемственность? Не в смысле того, что я буду следовать традициям или без оглядки следовать за одним художником. А преемственность в смысле развития самого себя, желания почувствовать почву под ногами, от чего-то оттолкнуться. И в тот момент я вспомнил о ленинградской пейзажной школе, с которой был знаком из истории искусства. Именно обращение к творчеству художников группы «Круг» стало для меня окном возможностей. Я не хотел перенять чью-то конкретную манеру, но развить их некую общую мысль в своем творчестве. За 10 лет, прошедшие после окончания института, я многое переосмыслил. Тот подход, который раньше был прямым, теперь шел исключительно через призму собственных ощущений. Но именно с этим и работает художник – со своими чувствами и ощущениями.
Мне было интересно и пространство, в котором я работаю, пространство города. Ленинградская пейзажная школа очень помогает осмыслить пространство Петербурга. Я считаю, кто любит наш город, кто в нем живет, просто обязан познакомиться с творчеством художников ленинградской пейзажной школы, обязан эти картины изучить. Не говорю полюбить, но это уже неотъемлемая часть нашего города. Творчество этих художников-модернистов связано не только с поиском выразительности языка. Они на художественном пластическом языке осмыслили Петербург-Ленинград.
Вот даже, если говорить о портрете. Автопортрет, это здорово. Глядя в зеркало на своё отражение, можно начать через живопись в себе разбираться, кто ты есть. Но дальше возникает вопрос, где ты находишься. Безусловно, локации имеют сильное влияние. Ты же не только на себя в зеркало смотришь, ты больше смотришь на окружение, и это окружение тебя формирует. Здесь художнику очень важно увидеть, как это окружение формировало твоих предшественников. В этом и состоит та самая преемственность.
Кредо Овсянникова
Охарактеризовать мое художественное кредо одновременно и легко, и сложно. Я постоянно развиваюсь, ищу параллели, нахожу их и иду дальше. В этом суть моего творчества. Но я все еще нахожусь в процессе, в движении, я не могу сам себя сейчас подытожить.
В начале моего профессионального пути я отдавал предпочтение натюрморту. Теперь я много времени уделяю пейзажу, поскольку изначально я чувствовал ту самую тему преемственности ленинградской пейзажной школе и осмысления пространства, в котором нахожусь. И, конечно же, портрет. Как познание другого, как познание себя. Ведь когда пишешь портрет, невольно другого человека наделяешь своими чертами. То есть ты видишь свое отражение в другом. И другой тоже становится частью тебя. Пожалуй, исходя из выше сказанного, портрет – самая важная часть моего творчества.
Я люблю рисовать с натуры, живьем, по фотографиям я практически не пишу. Даже, если я пишу какого-то исторического персонажа. Я смотрю, собираю фотографии, образы, а потом представляю, как будто человек пришел ко мне в мастерскую и стараюсь написать этот образ. При этом я не добиваюсь четкого сходства пропорций, не стараюсь делать гротеск или карикатуру. Мне не так важна точность исследования линиям модели, как это было важно, допустим, Серову. Мне интересно в итоге, увидеть в работе свое отражение. Можно сказать, портрет сопровождает меня на творческом пути.
В Академии мы работали с натюрмортами, это были сложные учебные постановки. Тогда казалось нелепым рисовать цветы. Позже цветы стали моим осознанным выбором. Мое искусство вообще часто развивается не благодаря, а вопреки. Буду рисовать цветы, подумал я. С той целью, чтобы разобраться в их природе. Ведь есть же прекрасные примеры – у того же Матисса или Боннара. Оказалось, в букетах цветов, как и в самой природе, каким-то чудесным образом очень гармонично сочетаются самые яркие оттенки. Мне было интересно разобраться и в том, как это происходит, а как я уже говорил неоднократно, нет лучше способа разобраться, чем нарисовать.
Что касается пейзажа. В какой-то момент я вдруг понял, что не пишу пейзажи в принципе. И приблизительно с 2016 года я начинаю активно заниматься этим жанром, в основном меня интересуют виды Петербурга. Довольно однообразные, а, точнее, одноракурсные. Я не стараюсь каждый раз рисовать новый вид. Меня интересуют вполне конкретные виды и их метафизическая сторона. Что город вызывает внутри меня, какие образы рождает. Перед началом работы мне не нужно идти с фотоаппаратом что-то фиксировать, вид как бы отражается у меня внутри. Я просто подхожу к холсту и начинаю писать. Наделяя работу какими-то своими мыслями, не забывая и про пластические задачи, конечно. Я часто рисую одно и то же. Это как бы танец на одном месте. В определенном смысле художник совершает некий танец кистью перед холстом. Когда ты двигаешься в пространстве, это тоже хореография. Формат моих работ стал увеличиваться. Я дошел до полутора метров, дальнейшее увеличение мне показалось ненужным, это уже другой жанр – монументальная живопись. А я все-таки станковый живописец.
Для дальнейшего развития потребовалось обратное движение – уменьшение формата и возврат к натюрморту. Размышляя над возможными сюжетами, я вспомнил, как в детстве любил играть с гостями в шахматы. Гроссмейстера в жизни из меня не вышло, но в живописи что-то подобное стало происходить. Я сделал самый простой фон из двух плоскостей, и на каком-то расстоянии стал расставлять шахматы. Этого оказалось достаточно. Шахматы – данность, расстояние между шахматами – это уже моя идея. Так произошло возвращение к натюрморту.
Таким образом мы практически добрались до станции, на которой я нахожусь сейчас. На данном этапе происходит перемешивание жанров. Пейзаж, натюрморт, какие-то фигурные образы соединяются в некий не сюрреалистический, не абстрактный, но метафизический мир. На какое-то время я перестал писать цветные картины, сейчас я к ним вернулся, но пишу исключительно теми цветами, в которых очень сильно нуждаюсь. Этот процесс чем-то напоминает выстраивание живописного канона со своей иерархией цветов.
Получается новый для меня вид картины. Я пытаюсь провести параллель между пейзажем, натюрмортом, портретами. Не в кучу все свалить, а гармонично устроить, организовать тот самый идеальный мир, в котором есть место гармонии и нет места смерти.
О выставке
Я расскажу свою субъективную версию. С Аней Корнильевой мы встретились на выставке ее дедушки и нашего учителя Бориса Шаманова. Это был очень сентиментальный момент. Во мне сразу зародилась идея совместного проекта, который мог бы стать осознанием не столько даже преемственности, сколько нашего прошлого опыта обучения, опыта общения. В том числе и нашего общения с Борисом Ивановичем. Я испытал потребность вновь пережить этот опыт через выставку. Аня подтвердила, что да, действительно, и для нее это тоже будет важным смыслом. В этом начинании нас поддержала и Вера Егошина. Мы встретились и пошли по данной траектории. Вместе решили сделать какой-то один виток вокруг этой темы и собрать выставку.
Что нас объединяет? Когда-то Борис Шаманов участвовал в одной из студенческих выставок. Выставку он предложил назвать так: «Мы любим живопись!». И этим все сказано.
Как я уже рассказал, мой стиль претерпел не одно изменение, поэтому для выставки я собрал работы раннего периода, который наиболее близок творчеству Ани и Веры. И к нашим учителям. Именно для того, чтобы посмотреть на себя того. Для меня это уже личный интерес. Посмотреть на начало своего творческого пути в рамках выставки. Эти работы я редко просматриваю и редко показываю. А для ощущения пути иногда важно вернуться в исходную точку. На выставке мы собрали объединяющие нас художественные и живописные высказывания.
Для меня это ранняя ретроспектива, на выставке будет представлено несколько портретов и натюрморты с цветами, наполненные отзвуками фовизма, воспевающие любовь к Матиссу. Несмотря на некоторую вторичность пластического высказывания, эти холсты занимают важное место в моей жизни и в творчестве. Они самодостаточны. Там есть Овсянников.
Выставка «Свежим взглядом. Наследники ленинградской школы живописи», знакомящая с творчеством Анны Корнильевой, Веры Егошиной и Ильи Овсянникова, продлится с 6 по 28 февраля 2025 года. Познакомиться с тремя авторскими подходами к искусству, провести художественные параллели и аналогии можно в петербургской галерее «Общество поощрения художеств» по адресу: Шпалерная, ул., д. 35.
Материал подготовила Елена Прилашкевич