Именно в эти дни 80 лет назад, в начале апреля 1945 года, наши войска начали штурм неприступного Кенигсберга – цитадели прусского милитаризма, фашистский восточный форпост. Один из советских офицеров-артиллеристов описывал столицу Восточной Пруссии: "Страна-каземат! Город - железобетонный кулак, покрытый туманом и мглой. Пропитанный ядом, начиненный порохом и железом город-крепость Кенигсберг – очаг прусского милитаризма". Продолжаем публиковать страницы из книги гвардии подполковника Василия Величко, военкора Великой Отечественной войны – Падение Кенигсберга: 10. Маршал Василевский принял решение: – Взять Кенигсберг звёздным штурмом. Штурм должен был начаться одновременно с восьми сторон. Все восемь стрел должны были сойтись своими остриями в центре города. Главная ось штурма выпала на долю гвардейских войск генерала Галицкого и войск генерала Белобородова. Первые – с юго-востока, а вторые – с северо-запада, ударив одновременно, должны были соединиться западнее цитадели и разрубить Ке
Именно в эти дни 80 лет назад, в начале апреля 1945 года, наши войска начали штурм неприступного Кенигсберга – цитадели прусского милитаризма, фашистский восточный форпост. Один из советских офицеров-артиллеристов описывал столицу Восточной Пруссии: "Страна-каземат! Город - железобетонный кулак, покрытый туманом и мглой. Пропитанный ядом, начиненный порохом и железом город-крепость Кенигсберг – очаг прусского милитаризма".
Продолжаем публиковать страницы из книги гвардии подполковника Василия Величко, военкора Великой Отечественной войны – Падение Кенигсберга:
10.
Маршал Василевский принял решение:
– Взять Кенигсберг звёздным штурмом.
Штурм должен был начаться одновременно с восьми сторон. Все восемь стрел должны были сойтись своими остриями в центре города. Главная ось штурма выпала на долю гвардейских войск генерала Галицкого и войск генерала Белобородова. Первые – с юго-востока, а вторые – с северо-запада, ударив одновременно, должны были соединиться западнее цитадели и разрубить Кенигсберг надвое.
Словно отточенные наконечники этих двух встречных таранов, встали перед Кенигсбергом: от Белобородова – гвардейцы генерала Кирилла Тымчика, а от Галицкого – гвардейцы полковника Толстикова.
Войска – в готовности.
Не было силы, которая бы заставила советские войска уйти из-под Кенигсберга.
Между тем в Кенигсберг приходили немцы с побережья Фриш Гаф, те, что остались в живых после разгрома. Они пробрались по косе Фриш Нерунг, как по канату. Это были полуобезумевшие люди, и их рассказы сеяли ужас среди солдат кенигсбергского гарнизона.
По немецким фортам, дотам и траншеям шёл приглушенный гул. Но безмолвная и сторожкая тишина царила в наших траншеях. Надвинув шапки, суровые бойцы стояли у своих орудий и пулемётов. То, что таилось в их душе, не было подвластно немцам. Судьба же немцев была подвластна им.
Тёплый ветер весны трогал их шершавые лица.
11.
8 апреля 1945 года. Утро. Тишина.
Туман уходил с позиций, и обнажались под ним мокрые траншеи. Прояснялось синее небо.
Неуловимый трепет проносился по окопам. Священны тайные минуты перед битвой... Гвардейцы генерала Кирилла Тымчика прильнули к оружию. В эти мгновения всё вокруг Кенигсберга молчало. Сотни тысяч глаз, десятки тысяч стволов орудий и пулемётов в безмолвии смотрели на Кенигсберг со всех сторон.
И всё было готово к яростному прыжку.
По рукам гвардейцев ходила тетрадь. Они брали её, и каждый читал, записывал несколько слов и передавал товарищу. Тетрадь называлась «Слово гвардейцев перед штурмом прусской столицы».
Гвардеец Николай Грабков читал записи своих товарищей:
«Сталинская гвардия будет в городе Кенисберге! Я заявляю об этом. Гвардии младший сержант Владимир Конфедерантенко».
«На штурм! Никакие преграды не остановят гвардию. Гвардии ефрейтор Самсыкин Петр»...
Кругом было тихо, и лишь слышался с немецкой стороны мокрый стук насоса: немцы откачивали воду из своих траншей.
Николай Грабков записал в тетрадь: «Я воюю уже четыре года и дошёл до стен прусской берлоги. Я пришёл сюда по дороге моих предков. Я отдам все силы, а быть может, и жизнь, но Кенигсберг будет сокрушён навеки...»
10 часов утра.
Брызнул первый луч солнца, пробившийся сквозь туман. И тут же рёв сверхмощных осадных орудий разорвал воздух, качнул землю, повис над Кенигсбергом.
Что-то напоминающее живой крик оленя, трубный и зовущий, было в том рёве колоссальных жерл, отлитых из русской стали.
Штурм Кенигсберга начался.
И земля вокруг Кенигсберга вскрылась: потоки огня и металла хлынули из щелей, в которых были укрыты орудия вокруг столицы. Артиллерия била со всех сторон. Грохот, свист снарядов, гул гвардейских миномётов наполнили воздух.
На линии фортов и в глубине разлился огонь. Поднялся дым и завалил город. Тяжёлые тучи пепла начали подниматься к небу.
Скрылось солнце.
Над главным фортом «Король Фридрих-Вильгельм» взлетели к небу деревья, вырванные с корнем, полетели прочь обломки бетона и тучи земли. Удар нарастал. Гул самолётов влился в орудийный гул. Множество штурмовиков появилось в воздухе.
Пошла «небесная пехота».
Стаи штурмовиков обрушились на форты. Каждая стая долбила свой форт. С яростью самолёты падали, словно камни, вниз, выходили из пике, залетали вновь, наслаивая на удар артиллерии свой удар. Они вырывались из дыма и снова уходили в дым. Уходили один и в ту же минуту приходили другие.
Кенигсберг словно опустился на дно кипящего огненного колодца.
Так было два часа.
И вдруг имя Сталина пролетело по траншеям, как пламя. Пехота бросилась в атаку. Бойцы поднялись и двинулись вслед за огневым валом, неся вал своего огня.
Начался звёздный штурм.
Он обрушился на надменную прусскую столицу с восьми сторон. Был величественен этот стремительный смертоносный штурм. Дым застилал путь. Ветер уносил крики, развевались полы шинелей у солдат от бега. То было вдохновение всего громадного войска, слияние множества сердец в одно большое и благородное сердце.
Силы жизни вздымали грудь войска.
Всё, о чем мечтали советские воины, проходя в тяжких боях Восточную Пруссию, всё, во имя чего они пришли сюда, предстало перед ними...
Гвардейцы генерала Кирилла Тымчика с первых же шагов вырвались вперёд. Это были солдаты той самой «Каменной гвардии», что замкнула кольцо окружения вокруг Кенигсберга. Они истомились, ожидая штурма. Штурмовой батальон старшего лейтенанта Соина ударил по обороне немцев, как ядро. В батальоне вместе с пехотой двигались пушки, танки, сапёры. Каждый делал своё дело.
Старшина Мельников и его восемь гранатометчиков вихрем перелетели через вражеские траншеи, прошли по головам немцев. Затем на животах они поползли к доту, из которого ливнем бил огонь.
– В амбразуры! – закричал Мельников.
Дым закрыл их.
Вскоре они вынырнули из этого дыма, но уже далеко за дотом. Дот молчал.
Батальон Соина со страшной силой ударил прямо по форту «Лендорф». Форт захлёбывался, изрыгая огонь. Упали гвардейцы на землю, обливаясь кровью.
Кто-то закричал.
– Врёшь, не уйдешь! Форт устоял. Но он был схвачен за горло: гвардейцы лежали уже на валу форта и были готовы броситься к его амбразурам.
– Оставить форт и вперёд к городу! – приказал подполковник Рубцов.
Из воспоминаний командира 557-го стрелкового полка Федора Семеновича Федотова:
"А там началось! Открыли огонь орудия всех четырех армий, четыре артиллерийские дивизии прорыва, имевшие по 350 стволов каждая, две дивизии гвардейских минометов и другие артиллерийские части.
С утра 3 апреля начали бить орудия большой и особой мощности. За три дня по фортам предполагалось выпустить 250–300 снарядов в расчете, что какое-то количество из них попадет в одно и то же место. Только тогда боевое покрытие не выдержит...
3 апреля над Кёнигсбергом повисла наша авиация. Летчики тоже громили форты и дзоты. Город исчез в море огня и дыма."
Использованы материалы из открытых источников, а также special.kantiana.ru