К 80-летию Великой Победы продолжаем публиковать главы из книги военкора Великой Отечественной войны гвардии подполковника Василия Величко Падение Кенигсберга: 8.
В поте лица работали разведчики. Линзы сложнейших оптических приборов с земли и с воздуха ловили каждую деталь, каждую извилину в обороне немцев. Аппараты тончайшей настройки фиксировали шумы. Пластуны пробирались в самые сокровенные уголки кенигсбергского созвездия фортов и дотов. Сеть наблюдательных пунктов – сотни неуловимых, внимательных глаз неутомимо следили за каждым движением противника.
Распознавался враг, и медленно, но верно вскрывалась железобетонная скорлупа Кенигсберга. Переносились на карту ее тайны.
В штабах артиллерии шла кропотливая работа с цифрами, и расчетами – рождалась артиллерийская карта Кенигсберга – точный и неумолимый документ.
Немцы же бесновались. Во что бы то ни стало хотели они отбросить наши войска от города. Но крепка была хватка советских войск. Руки надежно сжимали глотку врага.
Ра
К 80-летию Великой Победы продолжаем публиковать главы из книги военкора Великой Отечественной войны гвардии подполковника Василия Величко Падение Кенигсберга:
8.
В поте лица работали разведчики.
Линзы сложнейших оптических приборов с земли и с воздуха ловили каждую деталь, каждую извилину в обороне немцев. Аппараты тончайшей настройки фиксировали шумы. Пластуны пробирались в самые сокровенные уголки кенигсбергского созвездия фортов и дотов. Сеть наблюдательных пунктов – сотни неуловимых, внимательных глаз неутомимо следили за каждым движением противника.
Распознавался враг, и медленно, но верно вскрывалась железобетонная скорлупа Кенигсберга. Переносились на карту ее тайны.
В штабах артиллерии шла кропотливая работа с цифрами, и расчетами – рождалась артиллерийская карта Кенигсберга – точный и неумолимый документ.
Немцы же бесновались. Во что бы то ни стало хотели они отбросить наши войска от города. Но крепка была хватка советских войск. Руки надежно сжимали глотку врага.
Разведчики неутомимо продолжали свою работу. Они проникали в самое нутро крепости.
Страх перед расплатой душил немцев.
Они лихорадочно возводили укрепления на улицах и площадях. Всё мужское население, способное поднять винтовку, было мобилизовано в фольксштурм. Из арсеналов выкатывались пушки. Минировались окраины. Дворцы в городе и виллы в окрестностях приспосабливались к бою.
Город замуровывался.
Пленный полковник Бейзе, командующий артиллерией 9-го армейского корпуса, злобно сказал:
– Кенигсберг не сдадим. 22 января 1758 года не повторится!
Вагнер, «фюрер» Кенигсберга, об'явил по радио:
– Отныне мы бешеные. Будем драться с фанатическим бешенством. Наш девиз – национальное бешенство!
И действительно, Кенигсберг взбесился. Командующий группой войск «Норд» издал приказ безоговорочно расстреливать дезертиров. Трупы расстрелянных лежали на улицах и площадях, покрытые деревянными плашками с надписью: «За трусость».
Выползли из своих логовищ немки-рабовладелицы. Их черные, зловещие тени ползали по улицам, останавливали колонны солдат, заходили в подвалы, набитые доотказа немцами, появлялись в фортах и траншеях и всюду шипели, как змеи, произнося лишь одно слово:
– Пст!
Это был девиз Гиммлера, означающий: «Молчи!»
Но перед Красной Армией нельзя было молчать. И город выл.
А на полуострове попрежнему шли бои.
Шли дни, недели.
На немецких рубежах появлялись новые номера дивизий, переброшенных морем. Но разомкнуть мертвую хватку советских войск они так и не смогли.
9.
18 февраля пал на поле боя генерал армии Черняховский.
С печалью узнали об этом войска. Но горе солдата – не девичье горе. Поднималась в войсках ярость и жажда штурма. Через фронты и страны доходили под Кенигсберг рассказы о мастерах будапештских боев.
На дорогах фронта усилилось движение. Войска перемещались, двигались во всех направлениях, резко меняли свои курс и снова шли... Заметно густели войска. Проходили сотнями танки, двигалась артиллерия большой мощности, шла осадная артиллерия, в жерлах орудий могли свободно помещаться люди. Батарейцы этой артиллерии сооружали для своих пушек собственную железную дорогу.
Злобным видением вставал из тумана перед войсками Кенигсберг.
Что предстояло им?
Родина, далекая, милая Родина склонялась над солдатами, вселяя в них веру и твердость.
★
Маршал Василевский принял командование войсками фронта. И тем временем, как под Кенигсбергом крепла мёртвая хватка войск З-го Белорусского фронта, другая их часть шаг за шагом очищала Восточную Пруссию.
Против советских частей немцы ставили десятки батарей, расчеты которых состояли только из офицеров. Эти батареи вели огонь прямой наводкой и не имели права отступать. Советская артиллерия и тяжёлые танки таранили рубежи немцев. Назывались рубежи «1-й железный», «2-й железный»... Эти названия были даны немецким позициям из-за огромного количества брони и другого металла, которое было там сосредоточено.
«2-й железный рубеж» лежал по линии железной дороги. На рельсах стояли бронированные вагоны, под рельсами гнездились окопы и дзоты, за насыпью дороги – танки и артиллерия. Бои на этом рубеже были кровавыми. Танкисты подполковника Кирилова атаковали этот рубеж вместе с артиллерией и пехотой. Подполковник был тяжело ранен. Он очнулся в госпитале.
Маршал Василевский навестил Кирилова.
– Александр Михайлович, говори правду. Прорвали? – спросил Кирилов.
– Прорвём, Василий Васильевич! – ответил маршал.
Кирилов умолк. Они понимали друг друга без слов.
Восточная Пруссия должна быть пройдена советскими войсками вся! Это было святой клятвой каждого солдата... Когда маршал ушел из госпиталя, подполковник Кирилов поднялся и оставил койку. Он вернулся к своему полку во время боя и сел в танк. В бою Кирилов погиб.
Войска шли в ярости, в подвиге, в едином порыве. Шли по пояс в воде по зонам затопления, ночами стояли в окопах по колено в грязи.
На берегу залива Фриш Гаф открывалась страшная картина разгрома. Но бурным волнам плыли немцы на плотах, на бочках, на резиновых подушках и камерах от автомобилей. Плыли, барахтались, тонули в воде полки, канцелярии, тылы, резервы. Фриш Гаф словно пожирал их. И немногим удалось достичь косы Фриш Нерунг, чтобы по ней попасть в Кенигсберг.
★
Кенигсбергский штаб, возглавляемый генералом Ляш, матёрым прусским волком, был организацией серьёзной и опытной. Закалённому в битвах советскому штабу предстояло помериться с ним в решительном сражении...
Продуманная до мелочей, совершенная машина штаба работает с поразительным упорством и терпением. Огромные залы телеграфных аппаратов, телефонных служб, мачты радиостанций – всё это гудит в напряжении и в каком-то точном вращении. Десятки самолётов, броневиков, мотоциклистов ежечасно уходят из штаба в свои неведомые тайные рейсы.
В эти часы предельного напряжения создавалась карта Кенигсберга. Наносились все огневые средства врага – медленно, упорно и верно. И карта пестрела, как причудливый узор. Выявлялись, словно на фотопластинке, мириады условных знаков: батареи артиллерии, миномёты, пулемёты, доты, дзоты, проволока, минные поля, рвы, эскарпы, окопы, траншеи, бункеры, форты.
В создание этого документа был вложен ратный труд тысяч людей – от бойца передового окопа до начальника штаба фронта. Тысячи пытливых умов работали над ним.
План был готов и был нанесён на литографский камень.
То, что было создано штабом маршала Василевского, превосходило всё, что смог выдумать коварный и хитрый, изощрённый кенигсбергский штаб.
Чем больше поражений несли нацисты, тем активнее работала пропагандисткая машина Геббельса:
Пропаганда противника
Германская пресса массово тиражировала сообщения о якобы творящихся зверствах солдат Красной Армии. Особенно сильное впечатление на немцев произвела искусно сфабрикованная история об ужасах в Неммерсдорфе (ныне п. Маяковское) – первом немецком населенном пункте, взятом советскими войсками в октябре 1944 года, а затем оставленном. В конце октября страшные кадры военной хроники из Неммерсдорфа, для которой нацистские пропагандисты не пожалели кровавых красок, демонстрировались во всех немецких кинотеатрах.
На войне все средства хороши: фашистская пропаганда о якобы массовых изнасилованиях, расстрелах и жестоких пытках на занятых русскими (как правило, немцы именовали народы Советского Союза одним словом: «русские») немецких территориях имела своей целью мобилизовать восточно-прусское население: или вы убьете, или убьют вас, третьего не дано – война до последней капли крови.
Аппарату Геббельса удалось канонизировать историю Неммерсдорфа настолько умело, что многие фейки немецких пропагандистов воспринимаются сегодня как исторические факты.
Циркуляр германского правительства, разосланный редакторам всех крупнейших газет, 26.10.44: «В комментариях, которые дают выход чувствам немецкого народа при виде страшных преступлений, следует особо подчеркивать, что советскими убийцами были изуверски растерзаны прежде всего простые немецкие рабочие и крестьяне... Очень важно, чтобы сообщение об ужасных большевистских злодеяниях в Восточной Пруссии было подано как можно доходчивее и откомментировано с крайней резкостью... Жертвой завоевательного похода большевизма падут не только наше добро и наш кров... Планомерное жестокое убийство каждого немца превратит Германию в одно большое кладбище».
Немецкая газета «Völkischer Beobachter», 27.10.44: «Неммерсдорф... наши войска после освобождения нашли разворованным и разрушенным...Советские орды разграбили все дома и лавки в Неммерсдорфе, равно как и повозки застигнутых врасплох беженцев. Около мертвых женщин лежали вырванные из их рук дамские сумочки, из которых были изъяты все ценности».
Ничего не напоминает?
Использованы материалы из открытых источников, а также special.kantiana.ru, stoletie.ru