Проснулся в семь утра — обычно валяюсь до десяти, но сегодня особый день. На тумбочке чай остывает, а я ворочаюсь, пытаясь вспомнить, как конь ходит. Ну, вроде буквой «Г», да? Хотя нет, вчера гуглил — оказывается, есть семь видов дебютов только для пешек. Короче, шахматы — это не просто «походил фигурками, пока бабушка не заснула». А я-то думал, справлюсь. Зря, наверное, согласился.
Встреча в десять у парковой беседки. Прихожу за полчаса — сижу, крошки голубям кидаю. Вдруг сзади: «Ты опоздал на пять минут». Обернулся — мужик в клетчатой рубахе, с сумкой-холодильником. Выглядит как электрик из ЖЭКа, а не гроссмейстер. «Я же в девять тридцать пришел», — бормочу. Он хмыкает: «Правило первое: настоящий игрок считает время противника. Ты должен был предвидеть, что я приду раньше». Ну, начало знатное.
Расставляем доску. Он достает из сумки не фигуры, а… печеньки в форме ладей. «Для концентрации», — говорит. Я уже хотел спросить, не приколист ли он, но он вдруг ставит пешку e4. Я, естественно, e5. Он — конь f3. Я — конь c6. «Испанская партия», — кивает он. Я молчу, потому что испанская — это когда с вином и гитарой, а не так. Оказалось, нет.
Через полчаса понимаю: этот человек — псих. Объясняет стратегию через метафоры про строительство заборов и кражу яблок у соседа. «Видишь, твой слон как пьяный почтальон — мечется, но посылку не доставляет». Я моргаю: «Какая посылка?» — «Ферзя, дурачок! Ты должен создать угрозу, а не ждать, пока тебя на мякине проведут!». В общем, урок первый: шахматы — это не про логику. Это про то, как вывести человека из себя до мата.
Перерыв. Он достает термос с кофе и начинает рассказывать про Каспарова. «Гарри, — говорит, — мог просчитать 20 ходов вперед, но проиграл компьютеру из-за гордыни. Ты знаешь, почему?» — «Нет». — «Потому что машине не надо в туалет. А Гарри перед партией выпил два латте». Смеюсь. Он не смеется. Видимо, правда.
Дальше — эндшпиль. Он ставит задачу: «У тебя король и пешка против моего короля. Выиграешь — отпущу домой». Я пялюсь в доску. Король бегает как курица без головы, пешка еле ползет. Он вздыхает: «Ты как тот парень, который пытается удрать от себя самого. Бежишь, а дорога-то — в никуда». В итоге ставит мат в три хода и бормочет: «Пешка — это ты. Пока не дойдешь до конца, не поймешь, зачем шел».
К концу дня голова гудит, будто в ней поселились пчелы. Он вдруг спрашивает: «Зачем тебе это?» — «Хотел мозги прокачать», — отвечаю. «Мозги, — фыркает он, — они не мышцы. Их не накачаешь. Их надо… перекраивать. Как старую куртку». Потом добавляет: «Завтра приходи. Научимся проигрывать без нытья». Ухожу, чувствуя себя разобранным на винтики.
Дома включаю компьютер, лезу в шахматный симулятор. Первый мат получаю через четыре хода. Второй — через шесть. На третий раз замечаю: я начинаю видеть эти проклятые «угрозы» и «патовые ловушки». Может, старик прав — дело не в том, чтобы ходить. Дело в том, чтобы видеть, куда тебя ведут твои шаги.
Перед сном беру с полки книгу по стратегии — подарок сестры. Раньше пылилась, а теперь листаю. На первой странице закладка: «Шахматы — это жизнь в миниатюре. Только пешек назад не вернешь». Смешно, но сегодня это не кажется ерундой. Засыпаю с мыслью, что завтра спрошу у магистра, как он относится к теории «бесконечного коня». Хотя, черт, может, он и есть тот самый конь — ходит неожиданно, но всегда к цели.
...
Прошло полгода. Теперь по субботам мы играем в той же беседке, только печеньки я приношу — в виде слонов. Он все так же критикует каждый ход, но вчера вдруг сказал: «Из тебя мог бы выйти толк. Если, конечно, не забросишь». Я не ответил. Просто поставил мат в четырнадцать ходов. Он посмотрел на доску, хмыкнул и достал из сумки новую фигуру — печеньку в виде короны. «Держи. Теперь ты не пешка».
А жизнь, кстати, и правда стала напоминать шахматы. Только вот противника не видно. Или он — я сам. Впрочем, это уже другая история.