Всё началось с ерунды. Ну, типа, проснулся как-то утром, потянулся, кофе сварил. И вдруг — бац! — мысль: «А что, если я вообще не существую?». Смешно, да? Короче, я фыркнул, допил кофе и пошел на работу. Но эта фигня не выходила из головы. Как заноза.
На работе тоже прикольнуло. Сижу, отчеты заполняю, а в мозгу вертится: «А вдруг коллеги — роботы?». Смотрю на Ольгу из бухгалтерии — она чавкает бутерброд. Роботы так не умеют, вроде. Но нет, сомнения грызли. Спросил у соседа по кабинету: «Серега, ты живой?». Тот хохотнул: «С похмелья, что ли?». Я отшутился, но внутри скребло.
К вечеру голова раскалывалась. Домой пришел, включил телик. Реклама зубной пасты, сериал про врачей… И тут — бам! — мысль: «А мир-то ненастоящий!». Как в кино «Матрица», только без Нео и крутых драк. Лег спать, надеясь, что утро всё исправит. Не тут-то было.
На следующий день стало хуже. Каждую тень подозревал. Ворон на подоконнике? Шпион! Лифт заскрипел? Значит, скоро сломается и я умру. Даже кот Васька, который обычно спал как бревно, казался подозрительно внимательным. «Ты за мной следишь?» — спросил я у него. Васька зевнул и ушел.
К концу недели я уже не спал. Сидел ночами, гуглил симптомы: «шизофрения», «паранойя», «как понять, что ты не сошел с ума». Форумы пугали еще больше. Один чувак писал, что его голоса заставили микроволновку взорвать. Я свою выключил из розетки — на всякий случай.
Друзья начали замечать. «Чё ты бледный, как привидение?» — спросил друг Саня, когда мы пили пиво в гараже. Я хотел отмазаться, но слова вырвались сами: «Сань, я, кажется, схожу с ума». Он смолчал, потом хлопнул по плечу: «Да ладно, у всех крыша едет. Выпей ещё». Не помогло.
А потом случился тот день. Проснулся от того, что стены «дышали». Серьёзно! Обои шевелились, как живые. Я вжался в кровать, пот льется градом. «Всё, пипец, — подумал. — Сейчас меня заберут в психушку». И ведь почти забрали.
Мама, заглянувшая вечером, застала меня в углу комнаты — я считал трещины на полу, чтобы «удержать реальность». Её лицо… Боже, я никогда не забуду этот ужас в её глазах. Она позвонила дяде-врачу, тот примчался с уколом. «Переутомление», — сказал он. Но я видел, как он шептался с мамой за дверью: «Психиатр… обследование…» .
Той ночью я сбежал. Ну, не то чтобы сбежал — вышел «проветриться» и бродил до утра. Думал, может, свежий воздух прочистит мозги. На мосту стоял, смотрел на реку. В голове крутилось: «Прыгни — проверишь, реально ли это». Но вдруг вспомнил Ваську. Кто его будет кормить? Повернул домой.
Утром мама привела незнакомую тётю в очках — психолога. Я орал, чтобы они оставили меня в покое, но тетя сказала странную вещь: «Ты не сумасшедший. Ты просто устал думать». И села рядом молча. Через час я разревелся как ребенок. Выговорился. Про страхи, про «роботов», про стены. Она кивала: «Это тревога. Она любит обманывать».
Потом было лечение. Не таблетки (хотя немного попил успокоительного), а разговоры. Оказалось, мой мозг, как перегретый компьютер, генерировал бред от усталости. Я научился ловить моменты, когда «крыша начинает ехать»: глубоко дышал, щипал себя за руку, звонил тому же Сане. Он, кстати, оказался золотым — слушал, даже когда я нес околесицу.
Сейчас-то я понимаю: граница между «нормальным» и «психом» тоньше, чем кажется. Иногда мозг шутит жестоко. Но если не молчать, не стыдиться — выплывешь. Хотя Ваську до сих пор иногда подозреваю в шпионаже. Ну, а кто его знает, этих котов…