– Я не позволю тебе себя убивать! – голос Елены Сергеевны сорвался на крик, когда она выхватила из рук дочери пакет чипсов. – Это всё, хватит! С завтрашнего дня я буду проверять твой рюкзак перед школой!
– Мам, это просто чипсы! – Вика попыталась вернуть отобранное, но мать уже смяла пакет и швырнула его в мусорное ведро. – Ты что, совсем с ума сошла?! У меня день рождения!
– Именно поэтому я и хочу, чтобы у тебя было много дней рождения впереди! – В глазах Елены мелькнул такой первобытный ужас, что Вика невольно отшатнулась. – Ты не понимаешь... не понимаешь...
Галина Петровна, привлечённая криками, замерла в дверях кухни. Её сердце сжалось от боли – эта сцена повторялась уже который месяц, становясь всё острее и невыносимее. Елена, бледная до синевы, с трясущимися руками, и пятнадцатилетняя Вика, пунцовая от гнева и обиды.
– Я прекрасно понимаю! – выкрикнула Вика. – Это ты помешалась на контроле! Ты превратила мой день рождения в очередную диетическую пытку! Даже торт заказала безглютеновый, без сахара! Кто вообще так делает?!
– Тот, кто любит своего ребёнка! – Елена судорожно выдвигала ящики кухонных шкафов, проверяя тайники. – Где ещё? Где ты прячешь сладости?
– Господи, да я не прячу ничего! – слёзы брызнули из глаз Вики. – Почему ты не можешь быть нормальной? Как другие мамы?
– Потому что другие мамы не знают... – Елена осеклась, схватившись за горло. – Не знают...
– Чего не знают?! – Вика в отчаянии взмахнула руками, задев вазу с фруктами. Ваза упала, осколки брызнули во все стороны.
Елена застыла, глядя на рассыпанные яблоки и осколки стекла. В её расширенных зрачках отражался какой-то давний, незажитый ужас.
– Вот видишь... видишь, к чему приводит твоё поведение? – её голос дрожал. – А если бы ты порезалась? Если бы...
– Леночка, – мягко вмешалась Галина Петровна, – может, хватит? Сегодня же праздник.
– Какой праздник?! – Елена начала механически собирать осколки. – Когда она специально делает всё наперекор? Когда не думает о последствиях? Совсем как...
Она снова оборвала себя, но Вика успела заметить промелькнувшую в глазах матери боль.
– Как кто, мам? – тихо спросила она. – Договаривай.
– Иди к себе, – процедила Елена сквозь зубы. – День рождения окончен.
– Но мои подруги... они должны прийти через час...
– Никто не придёт! – отрезала Елена. – Я уже всем позвонила и отменила.
– Что?! – Вика задохнулась от возмущения. – Ты не имела права! Это мой праздник!
– Имела! Я твоя мать, и я не позволю...
– Ты не мать, ты тюремщица! – выкрикнула Вика. – Я ненавижу тебя! Лучше бы я жила с папой!
В кухне повисла оглушительная тишина. Елена побелела так, словно её ударили. Галина Петровна шагнула вперёд:
– Вика...
– Что? – девочка вскинула заплаканное лицо. – Это правда! Папа бы никогда... Он бы позволил мне просто быть собой! Не превращал бы каждый день в пытку!
– Твой отец сбежал! – голос Елены сорвался. – Сбежал, потому что не смог... не захотел понять...
– Понять что? – Вика схватила куртку. – Твою паранойю? Твои бесконечные запреты? Неудивительно, что он ушёл! Я тоже ухожу!
– Стой! – Елена бросилась к двери, но Вика уже выскочила в подъезд.
Галина Петровна удержала дочь: – Пусть идёт. Ей нужно остыть.
– Мама, ты не понимаешь! – Елена билась в руках матери. – А если с ней что-то случится? Если она...
– Как Дима? – тихо спросила Галина Петровна. – Это ты хотела сказать?
Елена обмякла, словно из неё выпустили весь воздух: – Я не могу... не могу потерять ещё и её...
В подъезде Вика перевела дух, утирая слёзы. В кармане завибрировал телефон – сообщение от Кати: "С днём рождения! Жаль, что твоя мама всё отменила( Мы собрались у меня, если сможешь – приходи!"
Следующее сообщение содержало фотографию – улыбающиеся одноклассницы с тортом и газировкой. У Вики защемило сердце. Почему она не может быть такой же, как все? Почему мама не позволяет ей просто жить?
– Вика? Ты что здесь одна в такое время?
Она вздрогнула. У почтовых ящиков стояла соседка, Нина Михайловна – старая учительница, знавшая их семью много лет.
– Я... к подруге собралась.
– А мама знает? – в голосе соседки прозвучало странное беспокойство. – Что-то я давно Елену не видела. Всё такая же... после того случая?
– После какого случая?
Нина Михайловна осеклась: – Ох, прости, девочка. Я думала, ты знаешь... Не бери в голову. Беги домой, поздно уже.
– Нет, подождите! – Вика схватила соседку за рукав. – О чём вы говорите? Что я должна знать?
Пожилая женщина замялась: – Не мне об этом рассказывать. Спроси у мамы... или у бабушки. Хотя нет, лучше не тревожь старые раны. Особенно сегодня...
Она заторопилась к лифту, оставив Вику в полном смятении. Какая-то тайна, какие-то раны... Что случилось девятнадцать лет назад?
Забыв про вечеринку у Кати, она медленно побрела обратно к квартире. В голове крутились обрывки странных фраз, необъяснимые реакции матери, её иррациональные страхи...
У двери квартиры Вика замерла, услышав приглушённые голоса из кухни.
– Лена, так больше нельзя, – говорила бабушка. – Ты теряешь дочь из-за своих страхов. Совсем как тогда с Андреем...
– Не смей! – голос матери сорвался. – Не смей сравнивать! Андрей просто не понял... не захотел понять...
– Он пытался, доченька. Пять лет пытался. Но ты не дала ему шанса. Как не даёшь шанса сейчас Вике.
– Потому что я не могу! – в голосе Елены зазвенели слёзы. – Каждый раз, когда она ест эти чёртовы сладости, я вижу Диму. Вижу, как он лежит там, такой холодный... Если бы я тогда не принесла ему конфеты...
– Прекрати себя винить! – в голосе Галины Петровны зазвучала сталь. – Дима был болен диабетом. Это наследственное, ты же знаешь. Он не рассчитал дозу инсулина – такое случается. Это не твоя вина!
– Но я могла проверить его уровень сахара! Могла остаться с ним! А я просто оставила конфеты и ушла... Ушла на свидание с каким-то парнем, я уже имени его не помню, представляешь? – Елена горько рассмеялась. – Мой брат умирал, а я развлекалась!
Вика почувствовала, как по спине пробежал холодок. Брат? У мамы был брат? И он умер... от диабета?
– А теперь ты мучаешь Вику, – продолжала бабушка. – Девочка здорова, все анализы в норме. Но ты так боишься повторения истории с братом, что не видишь – она другая! Она живая, яркая, как Дима, но она не Дима!
Грохот упавшей табуретки заставил всех вздрогнуть. Вика стояла в дверях кухни, бледная как полотно:
– Кто такой Дима? – прошептала она. – Мама, о чём говорит бабушка?
Елена застыла, схватившись за край стола. Галина Петровна тяжело вздохнула:
– Присядь, внучка. Давно пора было рассказать тебе правду.
Следующий час прошёл как в тумане. Вика слушала историю дяди, которого никогда не знала – маминого младшего брата, умершего от диабетической комы в девятнадцать лет. Смотрела на фотографии красивого светловолосого парня, так похожего на маму. Училась понимать материнский страх, который все эти годы управлял их жизнью.
– Дима был особенным, – тихо рассказывала Галина Петровна, перебирая старые снимки. – Яркий, талантливый. Занимался танцами, представляешь? Врачи были против – говорили, опасно при его диагнозе. А он смеялся...
– Как я, – вдруг сказала Вика. – Когда хотела записаться на танцы, а мама запретила.
Елена вздрогнула: – Я не могла... не могла позволить...
– Потому что боялась? – Вика придвинулась ближе. – Но почему ты никогда не рассказывала? Почему я должна была узнать вот так?
– Потому что каждый раз, когда я пыталась... – Елена закрыла лицо руками. – Я видела его. Того утра. Я первая зашла в его комнату... Он не проснулся, понимаешь? Просто не проснулся!
– А папа? – тихо спросила Вика. – Он знал?
– Знал, – кивнула Галина Петровна. – Они с Леной познакомились через год после... того случая. Андрей очень старался помочь. Водил твою маму к психологу, пытался вытащить её из депрессии. Когда ты родилась, он надеялся, что всё наладится...
– Но стало только хуже, – тихо сказала Елена. – Я так боялась... С первого дня твоего рождения я просыпалась по ночам проверять, дышишь ли ты. Андрей говорил, что это ненормально, что нужно снова обратиться к врачу. А я... я не могла объяснить этот ужас. Не могла рассказать, как каждый раз, когда ты ела что-то сладкое, у меня перед глазами вставало лицо Димы...
– И папа не выдержал? – Вика посмотрела на мать новыми глазами.
– Он пытался, правда пытался, – вмешалась Галина Петровна. – Пять лет боролся. Но когда Лена начала запрещать ему водить тебя в парк развлечений, потому что там продают сладкую вату... Когда отказалась отпускать тебя с ним на море, потому что "там можно напиться холодной газировки"...
– Я помню тот скандал, – Елена провела рукой по лицу. – Он кричал, что я сумасшедшая, что порчу тебе жизнь. А я... я просто хотела тебя защитить.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Вика разглядывала фотографии дяди Димы – на каждом снимке он улыбался, такой живой, такой счастливый. Совсем не похожий на больного человека.
– А это что? – она потянулась к старой видеокассете.
Галина Петровна улыбнулась: – Его последнее выступление. Дима занимался брейк-дансом, представляешь? Врачи говорили – нельзя, опасно. А он отвечал...
– "Жизнь слишком коротка, чтобы не делать то, что любишь", – закончила за неё Елена. В её голосе звучала такая боль, что у Вики защемило сердце.
– Можно посмотреть?
Елена вздрогнула: – Я не знаю... Я не смотрела это видео с того дня...
– Пожалуйста, мам. Я хочу узнать его. Понять.
Старый видеомагнитофон нашёлся на антресолях. Пока бабушка протирала пыль и подключала провода, Елена сидела, стиснув руки так, что побелели костяшки пальцев.
Экран мигнул, и вдруг комнату заполнила музыка. На сцене школьного актового зала появился светловолосый парень в спортивном костюме. Его движения завораживали – лёгкие, точные, полные какой-то невероятной жизненной энергии.
– Это его любимая песня была, – прошептала Елена. – "Live your life"... Он говорил – она про него, про то, что нужно жить полной жизнью, несмотря ни на что.
Вика смотрела, как дядя Дима крутит немыслимое сальто, как улыбается в камеру, как кланяется под бешеные аплодисменты зала. И вдруг поняла – вот оно! Вот что она должна сделать!
– Мам, – она повернулась к матери. – Я хочу станцевать его танец. На школьном конкурсе талантов.
– Что?! – Елена побледнела. – Нет, это слишком опасно! Ты можешь...
– Что? – мягко спросила Вика. – Заболеть диабетом от танцев? Мам, я же сдавала анализы. У меня всё в порядке, правда?
– Да, но...
– Никаких "но", – твёрдо сказала Галина Петровна. – Дима бы хотел этого. Хотел бы, чтобы его память жила не в страхе, а в радости.
Елена молчала, глядя на экран, где её брат снова и снова взлетал над сценой, словно гравитация не имела над ним власти.
– Я помогу с костюмом, – вдруг сказала она. – Если... если ты действительно хочешь этого.
– Правда? – Вика просияла. – А можно... можно позвать папу на выступление?
В глазах Елены мелькнула паника, но она справилась с собой: – Можно. Он имеет право увидеть, какая удивительная девочка у него растёт.
Следующие три месяца пролетели как один день. Вика тренировалась каждый день, сначала в школьном зале, потом нашёлся тренер – бывший одноклассник Димы, который помнил некоторые его движения.
Елена присутствовала на каждой тренировке. Поначалу она вздрагивала от каждого прыжка, но постепенно страх уступал место гордости. Вика танцевала не так, как Дима – она создавала что-то своё, уникальное, сохраняя при этом его дух, его любовь к жизни.
– Знаешь, – сказала как-то Галина Петровна, глядя на репетицию, – они действительно похожи. Не внешне – душой. Та же искра, та же жажда жизни.
– Я знаю, – тихо ответила Елена. – Теперь знаю.
Они начали ходить к психологу – вместе, раз в неделю. Постепенно Елена училась говорить о Диме без слёз, вспоминать не только его смерть, но и его жизнь. Училась доверять – дочери, себе, миру.
Вика тоже менялась. Она больше не пряталась с едой, не устраивала демонстративных протестов. Вместе с мамой они разработали систему здорового питания – не изнуряющих диет, а правильного баланса.
За неделю до конкурса позвонил отец.
– Я приеду, – сказал он. – Если ты не против, Лена.
– Не против, – она удивилась тому, как легко дались эти слова. – Вика будет рада.
День конкурса наступил неожиданно быстро. За кулисами школьного актового зала Вика нервничала, поправляя костюм – точную копию того, в котором Дима исполнял свой последний танец.
– Ты справишься, – Елена обняла дочь. – Он бы гордился тобой.
В первом ряду сидели Галина Петровна и Андрей. Отец выглядел немного растерянным – он впервые за много лет видел бывшую жену такой... спокойной.
В зале погас свет. На экране появилось фото Димы – молодого, улыбающегося парня в танцевальном костюме. Зазвучала музыка – та самая песня "Live your life".
Вика танцевала так, словно всю жизнь только этим и занималась. Елена смотрела на дочь сквозь слёзы, и ей казалось, что рядом с Викой, повторяя те же движения, танцует призрачная фигура брата.
После выступления в гримёрке было не протолкнуться – подруги Вики с восторженными поздравлениями, учителя, даже директор пришёл выразить восхищение. Но Вика искала глазами только троих.
Она нашла их в коридоре – мама, папа и бабушка стояли рядом, непривычно притихшие.
– Ну как? – спросила она, подбегая. – Получилось?
– Идеально, – Андрей крепко обнял дочь. – Ты была... невероятная.
– Совсем как Дима, – тихо сказала Елена. – Такая же светлая.
Вика перевела взгляд с одного родителя на другого: – А может... может, отпразднуем вместе? У нас дома? Я знаю, это странно, но...
– Не странно, – улыбнулась Галина Петровна. – Самое время начать жить по-новому. Правда, Лена?
Елена посмотрела на бывшего мужа – впервые за много лет без страха и горечи: – Правда. Я заказала торт. Настоящий, с кремом и шоколадом. Дима бы одобрил.
Дома они проговорили до поздней ночи. Андрей рассказывал о своей новой работе, Вика делилась планами на будущее – она решила всерьёз заняться танцами. Елена слушала их, и впервые за девятнадцать лет ей не хотелось убежать, спрятаться, защититься от жизни.
– Знаешь, что я поняла? – сказала она дочери, когда все разошлись. – Нельзя защитить человека от жизни. Можно только научить его жить полной жизнью – со всеми её рисками и радостями.
– Как дядя Дима? – Вика прижалась к матери.
– Как дядя Дима, – Елена поцеловала дочь в макушку. – Знаешь, он бы тебя обожал. Вы бы спелись – два бунтаря, два свободных духа.
Вика улыбнулась: – Расскажешь мне ещё о нём? Обо всём – не только о болезни, но и о том, каким он был. О его мечтах, его смешных историях...
– Расскажу, – пообещала Елена. – Теперь расскажу всё.
В эту ночь ей впервые за много лет не снились кошмары. Вместо этого она видела брата – живого, смеющегося, танцующего рядом с её дочерью. И в кои-то веки это не пугало, а грело сердце.
А Вике снился дядя, которого она никогда не встречала. Он улыбался ей своей особенной, чуть застенчивой улыбкой и говорил: "Живи свою жизнь, племяшка. Живи за себя, не за чужие страхи. И танцуй – пока душа просит танца".
Утром на кухне Елена нашла записку от дочери: "Мам, я записалась в танцевальную студию. Настоящую, профессиональную. Не волнуйся – я буду осторожна. Но я хочу попробовать. Хочу жить так, как учил дядя Дима – полной жизнью, несмотря ни на что. Спасибо, что наконец-то рассказала мне о нём. Теперь я знаю, в кого у меня такая тяга к танцам и свободе. И знаешь что? Я горжусь этим сходством."
Елена прижала записку к груди. За окном вставало солнце, заливая кухню тёплым светом. Где-то в глубине души ещё жил страх – он никогда не уйдёт полностью. Но теперь рядом с ним поселилось что-то новое – принятие, доверие и тихая радость от того, что память о брате живёт не в страхе, а в танце её дочери, в её улыбке, в её любви к жизни.
Жизнь продолжалась – другая, но не менее прекрасная. Такая, какой её видел Дима: полная любви, принятия и свободы быть собой.