Если бы кто-то спросил меня, когда именно я перестала быть хозяйкой в своём доме, я бы даже не смогла сразу ответить. Это случилось не вдруг, не одним щелчком пальцев.
Это происходило постепенно, капля за каплей, словно вода, просачивающаяся через трещину в стене.
Ты сначала не замечаешь, а потом – бах! – и водой залит весь дом, а ты стоишь посреди этого бардака и пытаешься понять, где именно всё пошло не так.
И если бы я попробовала отмотать плёнку назад, то увидела бы, что всё началось с мелочей.
Свекровь приходила к нам домой каждый день и делала это без предупреждения. Она очень любила давать непрошенные советы и насильно причинять добро.
– Оля, ты опять купила это молоко? – свекровь, Антонина Васильевна, разглядывала упаковку, словно держала в руках что-то подозрительное. – Оно же химия сплошная!
Вот, я тебе купила нормальное, деревенское.
Я стояла на кухне, устало глядя на три литра свежего молока в стеклянных бутылках. Сколько раз я объясняла, что мне удобнее покупать магазинное? Что не хочу бегать по утрам с бидоном?
Но Антонина Васильевна не слышала. Она знала лучше.
Потом было ещё.– Эти памперсы – сплошной вред! Мы своих детей в марлю заворачивали – и ничего, выжили!
– Рыбу нельзя часто есть, ртуть накапливается в организме!
– Ты деньги опять вон на это потратила? Лучше бы на хозяйство откладывали, а не вот это всё…Мелочи. Ну подумаешь, молоко.
Ну подумаешь, памперсы. Я же не вредничала, не устраивала скандалов, не закатывала истерик. Улыбалась, кивала, терпела.
А потом я проснулась однажды утром – и обнаружила, что мне уже не дают решать ничего.
– Мы с Петей решили, что будем брать квартиру поближе к школе, – как-то вечером сказала я, раскладывая документы на столе.
Антонина Васильевна, отложив вилку, посмотрела на меня, будто я заявила сказала глупость.
– Вы что решили?
Я почувствовала, как что-то внутри меня неприятно ёкнуло.
– Мы с Петей...
– Петя! – она повернулась к сыну.
– Ты меня даже не спросил?!
Петя смутился, отвёл взгляд.
– Мам, ну мы же взрослые люди…
– Взрослые? – она засмеялась.
– Ты женился и теперь, значит, меня спрашивать не надо? Да я ради тебя всё сделаю! А ты… квартиру решил выбирать без меня?!
Я смотрела, как она буквально давит его своими эмоциями, превращая взрослого мужчину в подростка, который виноват перед мамой.
И поняла, что если сейчас не вмешаюсь, будет ещё хуже.
Однажды вечером я застала Антонину Васильевну за «разговором» с Петей.
– Я нашла вам хороший вариант, – говорила она, уверенно постукивая пальцем по экрану телефона.
– Квартира поближе к парку и ко мне, этаж хороший, соседи приличные.
Я замерла в дверях.
– Какую ещё квартиру? – спросила я.
Она повернулась ко мне, и в её взгляде было ровно ничего. Ни удивления, ни чувства вины.
– Вам же нужна квартира. Так вот, я выбрала.
Я сделала шаг вперёд, ощущая, как внутри всё закипает.
– Выбрали?
– А что тут выбирать? Ты в этом не разбираешься, выбрала квартиру, которая совершенно не подходит для проживания!
И тут я поняла. Она не делает это специально.
Она реально верит, что имеет право принимать решения за нас.
И я поняла ещё кое-что: если я сейчас не её на место она так и будет вмешиваться в нашу жизнь и решать что для нас лучше.
Я глубоко вздохнула.
– Мы уже выбрали квартиру, – сказала я спокойно.
– И в следующий раз, Антонина Васильевна, не стоит решать за нас.
Она молча посмотрела на меня.
– Петя, – сказала она тоном, в котором было всё. Петя молчал.
Я смотрела на него, ожидая ответа. Внутри всё дрожало. Я не знала, что он скажет. Я боялась.
– Мам, – вдруг сказал он. – Оля права. Я вздохнула.
Свекровь не изменилась за одну ночь. Она продолжала пытаться «помогать», но теперь я знала одно: у меня есть право на свои решения.
Однажды она снова завела разговор:
– Оль, вот я думаю, может, вам лучше машину другую взять? Я тут…
– Спасибо, – я улыбнулась, – но мы справимся.
Она посмотрела на меня, и на этот раз в её глазах было что-то новое.
Может быть, уважение. Может быть, злость. Но это было моё решение. И в тот день я поняла: мама не всегда знает лучше.