Марина медленно опустилась на краешек кровати, сжимая в руках бархатную коробочку. Сердце предательски ёкнуло, когда она случайно обнаружила её в шкафу мужа, разбирая вещи перед стиркой. "Неужели вспомнил?" – промелькнула робкая надежда, ведь через три дня их годовщина свадьбы.
Пальцы дрогнули, открывая крышку. На черном бархате переливалось жемчужное ожерелье – именно такое, о котором давно мечтала Тамара Павловна, её свекровь. Марина хорошо помнила тот день, когда они вместе рассматривали витрины ювелирного магазина, и мама Виктора, вздохнув, призналась, что всю жизнь хотела настоящий жемчуг.
– Господи, какая же я дура... – прошептала Марина, чувствуя, как к горлу подкатывает горький ком обиды. Конечно, это для свекрови – у неё через неделю юбилей. А об их с Виктором десятилетии совместной жизни муж, похоже, благополучно забыл.
Она аккуратно закрыла коробочку и положила её на место, машинально расправляя смятые рубашки. В голове крутились обрывки воспоминаний: как в прошлом году он тоже забыл про годовщину, как на День рождения подарил сковородку... "Зато маме своей всегда помнит что купить", – горькая мысль обожгла сознание.
Весь вечер Марина не находила себе места. Готовила ужин, то и дело смахивая непрошеные слёзы, вспоминала их первые годы вместе – тогда Виктор был таким внимательным, дарил цветы просто так, устраивал сюрпризы... Куда всё делось? Когда их брак превратился в рутину, где главное – быт, работа и вечная усталость?
Звук поворачивающегося в замке ключа заставил её вздрогнуть. Виктор вошёл в кухню, на ходу ослабляя галстук:
– М-м-м, как вкусно пахнет! – он попытался обнять жену, но она отстранилась. – Что случилось?
– Ничего, – Марина отвернулась к плите, с силой помешивая соус. – Просто интересно, почему твоей маме ты можешь выбрать такой чудесный подарок, а про свою жену вечно забываешь?
– О чём ты? – в голосе мужа появилось раздражение. – Опять начинаешь? Я с работы пришёл, устал как собака, а ты...
– А я что? – она резко развернулась, глядя ему в глаза. – Я тоже с работы пришла, между прочим! И знаешь что? Я нашла жемчужное ожерелье. Красивое. Дорогое. Для мамы.
– Ты рылась в моих вещах? – Виктор нахмурился, и это стало последней каплей.
– Я не рылась! Я убиралась! Делала то, что делаю каждый день – создавала тебе уют, заботилась, старалась... А ты... – голос Марины дрогнул. – Ты даже не помнишь, какой день будет через три дня, да?
Виктор устало опустился на стул:
– Господи, ну что опять не так? Какой день? У тебя же день рождения осенью...
– Наша годовщина свадьбы, Витя! Десять лет! Неужели для тебя это совсем ничего не значит?
– Да брось ты, – он досадливо поморщился. – Что за детский сад? Мы что, не можем просто спокойно поужинать? Обязательно устраивать сцены?
Марина почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Она медленно сняла фартук, повесила его на крючок и тихо произнесла:
– Знаешь что? Ужинай сам. Раз для тебя наш брак – это детский сад, а моё желание хоть какого-то внимания – это "сцены"... – она глубоко вздохнула, сдерживая слёзы. – Я пойду к Тане. Может хоть подруга поймёт, почему жене больно, когда муж помнит о подарках для всех, кроме неё.
– Марина! – окликнул её Виктор, но она уже выходила из кухни, на ходу набрасывая куртку.
Хлопнула входная дверь. На плите медленно остывал соус, который она готовила по особому рецепту – его любимый. Виктор раздражённо ослабил узел галстука. "И что её опять понесло? Подумаешь, годовщина... Вечно она всё драматизирует", – подумал он, не понимая, что каждое такое "подумаешь" – это ещё один кирпичик в стене непонимания, растущей между ними.
Виктор припарковал машину у старенькой пятиэтажки, где прошло его детство. Знакомый подъезд, потёртые перила, запах свежей выпечки на третьем этаже – здесь всё оставалось неизменным. Он поднялся на четвёртый этаж и позвонил в дверь. Тамара Павловна, будто чувствуя, открыла сразу:
– Витенька? – она встревоженно всмотрелась в лицо сына. – Что случилось?
– Ничего, мам. Просто заехал... – он прошёл в квартиру, на автомате разуваясь и вешая куртку на старую вешалку, купленную ещё отцом.
– В десятом часу вечера? – Тамара Павловна покачала головой. – Со мной этот номер не пройдёт. Давай-ка на кухню, чай поставлю.
Кухня встретила его уютным желтым светом старого абажура и знакомым с детства скрипом венского стула. Мать достала из серванта любимую сыном чашку с золотым ободком – ту самую, из которой он пил чай после школы, потом после института, а теперь вот... после семейной ссоры.
– Рассказывай, – она поставила перед ним блюдце с печеньем – таким же, как в детстве.
– Да что рассказывать... – Виктор раздражённо побарабанил пальцами по столу. – Марина опять устроила сцену. Нашла твой подарок...
– Жемчуг? – мать спокойно разлила чай по чашкам.
– Да. И началось... – он поморщился. – Что я маме помню подарить, а про неё забываю. Что годовщина через три дня, а я не готовлюсь...
Тамара Павловна медленно помешала ложечкой чай, звон серебра о фарфор отдавался в повисшей тишине.
– Знаешь, сынок... – наконец произнесла она. – А ведь Мариночка права.
– Мам! – он возмущённо посмотрел на мать. – Ты что, тоже считаешь, что...
– Помнишь отца? – перебила она его, и Виктор осёкся. Об отце они говорили редко – слишком больная тема.
– При чём тут папа?
– При том, – Тамара Павловна отставила чашку. – Он тоже считал, что все эти "сентиментальности" – ерунда. Работал с утра до ночи, обеспечивал семью... А я медленно превращалась в приложение к быту. Готовка, уборка, стирка – всё как положено. Только душа постепенно остывала.
Она встала, подошла к окну, за которым мерцали огни вечернего города:
– Тридцать лет прожили, а я даже не помню, когда он в последний раз дарил мне цветы просто так. Всё "зачем деньги тратить", "я же всё для семьи"... – она обернулась к сыну. – А потом случился инфаркт, и знаешь, о чём я жалела больше всего, сидя у его больничной койки?
Виктор молчал, глядя в остывающий чай.
– О том, что мы так и не научились говорить друг другу важные слова. Что я не сказала ему, как больно было от его невнимания. Что он не понял, как важны для женщины эти "мелочи" – цветы без повода, неожиданный подарок, просто доброе слово...
– Но я же не папа, – тихо возразил Виктор. – Я люблю Марину.
– Любишь, – кивнула мать. – Но показываешь ли ты ей это? Знаешь, этот жемчуг... – она грустно усмехнулась. – Я бы с радостью обменяла его на те простые ромашки, что твой отец собрал для меня в нашу первую встречу. Потому что в них была любовь, забота, внимание...
Она подошла к сыну, положила руку ему на плечо:
– Витя, милый, пойми... Женщине не нужны дорогие подарки. Ей нужно чувствовать, что она любима, что она важна, что её ценят не только как хозяйку и мать, но и как женщину. Марина ведь не из-за жемчуга расстроилась...
– А из-за чего? – он поднял глаза на мать.
– Из-за того, что ты помнишь о моём юбилее, а про вашу годовщину забыл. Что для других находишь время подумать о подарке, а для неё... – Тамара Павловна вздохнула. – Знаешь, я ведь вижу, как она старается для тебя. Как готовит твои любимые блюда, как следит за домом, как ждёт тебя с работы...
Виктор молчал, вспоминая, как жена всегда встречает его горячим ужином, как гладит его рубашки с какой-то особой тщательностью, как помнит все его привычки и предпочтения...
– И ещё, сынок... – мать достала из серванта коробочку с жемчужным ожерельем. – Не нужен мне этот жемчуг. Верни его в магазин.
– Мам, ты что! Это же подарок!
– А ты купи Марине. И не просто купи – продумай, как подарить. Чтобы она почувствовала – она для тебя самая важная, самая любимая. Иначе... – Тамара Павловна помолчала. – Иначе однажды может стать поздно. Любовь – она как цветок: не будешь поливать – засохнет.
За окном мягко шелестел майский дождь. Виктор смотрел на своё отражение в тёмном стекле и вдруг увидел в нём черты отца – тот тоже всегда был погружён в работу, тоже считал, что главное – обеспечить семью материально...
– Спасибо, мам, – он встал, крепко обнял мать. – Я, кажется, понял.
– Иди, сынок, – она ласково погладила его по щеке. – И помни: счастье оно в мелочах. В том, как ты смотришь на любимого человека, как прикасаешься, как говоришь... А жемчуг – это просто камешки.
В начале второго ночи Марина лежала без сна, глядя в потолок. После разговора с Таней на душе стало немного легче, но вернуться домой оказалось непросто. Квартира встретила её непривычной тишиной – Виктора ещё не было. На кухне так и стояла нетронутая кастрюля с остывшим ужином.
"И где его носит?" – в который раз подумала она, переворачиваясь на другой бок. В голове крутились обрывки сегодняшней ссоры, мамины слова "может, не стоило так резко", усталый взгляд мужа. Может, и правда погорячилась? Десять лет как-никак...
Звук поворачивающегося в замке ключа заставил её замереть. Она машинально закрыла глаза, прислушиваясь к шагам в прихожей. Виктор не включал свет – видимо, решил, что она спит.
– Марин? – его шёпот разрезал темноту. – Я знаю, что ты не спишь. У тебя дыхание другое, когда спишь.
Она хмыкнула, не открывая глаз:
– Надо же, ты и это замечаешь.
Кровать прогнулась под его весом. От Виктора пахло ночной прохладой и – она принюхалась – кофе?
– Знаешь, я полгорода сегодня объездил, – он говорил тихо, будто боясь спугнуть момент. – В голове всё время крутилось: вот дурак, а? Променял наше счастье на работу, деньги... Думал, что главное – обеспечить семью. А на деле чуть не потерял самое дорогое.
Марина почувствовала, как предательски защипало в носу. Не хватало ещё разреветься.
– К маме ездил, – продолжал Виктор. – Знаешь, что она мне сказала? "Сынок, ты становишься копией отца". А я же помню, как она плакала по ночам. Как ждала от него хоть слова ласкового...
– Вить, – она наконец открыла глаза, – я не требую от тебя золотых гор. Просто... просто иногда так хочется почувствовать, что я для тебя не просто кухарка и прачка. Что ты меня... любишь.
– Я дурак, – он судорожно сжал её руку. – Полный дурак. Думал, раз зарплату приношу, машину купил, в отпуск вожу – значит, всё в порядке. А ты... ты же каждый день столько для меня делаешь. И я всё принимал как должное.
Он полез в карман куртки, чем-то зашуршал.
– Вот, смотри... Только свет включи.
Марина потянулась к ночнику. В тёплом свете что-то блеснуло – маленькое колечко с сердечком, точь-в-точь как то, первое, с которого всё начиналось. Она ахнула:
– Где ты его нашёл?
– В том самом ларьке, представляешь? – Виктор улыбнулся. – Я сначала в ювелирный поехал, хотел что-то особенное... А потом вспомнил, как ты радовалась этой простенькой безделушке. Как глаза у тебя сияли.
– Потому что ты тогда две недели на него копил, – Марина шмыгнула носом. – Со стипендии откладывал.
– А ещё вот... – он достал сложенный вчетверо листок. – Писал всю дорогу, пока по городу мотался. Криво, наверное...
Она развернула бумагу. Почерк и правда был корявый – видно, писал на коленке в машине. "Почему я люблю Маринку" – и дальше список: "Морщит нос, когда смеётся. Помнит, какой чай я люблю. Напевает, когда готовит. Всегда целует перед уходом на работу, даже если я сплю..."
– Господи, Вить... – только и смогла выдохнуть она.
– Там ещё не всё, – он смущённо потёр шею. – Буду дописывать. Каждый день по одной причине. Чтобы ты знала – я всё замечаю. Просто... разучился говорить о главном.
Марина уткнулась ему в плечо, пряча слёзы:
– Дурак ты...
– Знаю, – он обнял её, зарываясь носом в волосы. – Простишь дурака?
Вместо ответа она крепче прижалась к нему. В тишине было слышно, как тикают часы на стене – подарок её родителей на новоселье.
– Слушай, а давай завтра на море махнём? – вдруг предложил Виктор. – Возьмём отгулы и поедем. Как тогда, помнишь? Когда ты сказала, что я зануда, а я решил доказать обратное.
– А работа? – она подняла голову, всматриваясь в его лицо.
– А что работа... – он пожал плечами. – Не убежит. Знаешь, мама сегодня такую фразу сказала: "Нельзя быть успешным в делах, если проваливаешься в любви". Она права. К чёрту всё – работу, встречи, дела. Поехали?
– Поехали, – Марина улыбнулась, чувствуя, как отпускает тяжесть с души. – Только с условием.
– Каким?
– Будешь писать мне записки. Как раньше, помнишь? С дурацкими рожицами.
– Обещаю, – он поцеловал её в нос. – И ещё обещаю никогда больше не принимать тебя как должное. Потому что ты – самое главное, что у меня есть.
За окном светало. Где-то в прихожей валялась скомканная записка от матери – Виктор так и не успел её прочитать. Там было всего несколько слов: "Сынок, я в твоём возрасте тоже думала, что впереди ещё много времени. Не повторяй моих ошибок. Цени то, что имеешь сегодня".